Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно




НазваниеЭтого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно
страница3/9
Дата публикации12.05.2014
Размер1.36 Mb.
ТипДоклад
literature-edu.ru > Рефераты > Доклад
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Третий доклад

Дорнах, 29 сентября 1920г.

Мы видели, что человек известным образом при­ходит к двум рубежам: или когда пытается из себя глубже проникнуть в явления природы, или же пыта­ется с позиции своего обычного сознания глубже по­грузиться в своё собственное существо, чтобы именно благодаря этому отыскать подлинную сущность соз­нания. Мы вчера уже указали на то, что происходит на одной границе нашей познавательной деятельности Мы видели, как человек при взаимодействии с внеш­ней физически-чувственной природой пробуждается к полному сознанию. Человек был бы более или менее сонным существом, существом со спящей душой, если бы он не смог пробудиться во внешней природе. И на самом деле в ходе духовного развития человечества не происходит ничего другого, кроме того, что в процес­се достижения знаний о внешней природе постепенно происходит то же, что осуществляется каждое утро, когда мы, переходя из сна или сновидческих грёз во внешний мир, воспламеняемся к полному бодрствую­щему сознанию. В последнем случае мы в известной степени имеем дело с моментом пробуждения. В ходе развития человечества мы имели дело с постепенным пробуждением, некоторым образом с осуществлением растягивания момента пробуждения.

Тут мы видели, что на этой границе очень легко появляется некий род инерционной силы души. И мы, вместо того, чтобы действовать в смысле феномена­лизма Гёте, который хочет остановиться перед фено­менами снаружи, определённым образом объединить их в соответствии с достигнутыми им ясными представлениями, понятиями и идеями, рационально сис­тематизируя описать их и т. д., вместо этого мы, стал­киваясь с распростёртым миром феноменов, продол­жаем со своими понятиями и идеями катиться ещё за границу феноменов и через это приходим к установ­лению некоего мира, например, мира расположенных позади физического атомов и молекул и т. д., который по существу, когда мы его таким образом достигаем, оказывается измышленным миром; следом за ним тот­час же вкрадывается сомнение, и то, что было нами сплетено только как теоретическая сеть, мы снова распускаем. И мы видели, что чистой проработкой са­мих феноменов, феноменализмом, можно предохра­нить себя от такого перешагивания границы нашего природопознания в данном направлении. Но мы должны обратить внимание также на то, что в этом месте нашего познания всплывает кое-что, предла­гающее себя к использованию как непосредственную жизненную необходимость, - речь идёт о математике и о том, например в механике, что можно понять, не прибегая к эмпиризму, т. е. обо всём объёме так назы­ваемой аналитической механики.

Если мы внимательно рассмотрим всё, что охва­тывает механика, что охватывает аналитическая меха­ника, то мы придём к надёжным системам понятий, с которыми мы можем осваивать работу в мире фено­менов Только всё же нельзя оставить незамеченным, - я на это вчера указывал, - что весь характер и спо­соб образования математических представлений, а также образования представлений аналитической ме­ханики - эта внутренняя душевная работа абсолютно отличается от той, которую мы совершаем, когда экс­периментируем или наблюдаем, исходя из опыта, из чувственного опыта, и когда соединяем факты экспериментов или результаты наблюдений, именно соби­раем знания внешнего опыта. Но чтобы в этих вещах прийти к полной ясности, требуется сильно пораз­мышлять, так как в этой области нет другого пути к ясности, кроме напряжённого размышления

В чём различие между собиранием эмпирического знания примерно в смысле Бэкона и способом, внут­ренне захватывающим вещи, как это происходит в ма­тематике и в аналитической механике? В последнем случае при простом внятном формировании понятия параллелограмма движения и затем - понятия парал­лелограмма сил (17) можно как раз провести четкую границу по отношению к тому, что не схвачено таким внутренним образом. То, что из двух движений, на­правленных под некоторым углом друг к другу, обра­зуется результирующее движение, - это одно положе­ние аналитической механики.

Когда здесь (а) от определённого заданного уси­лия действует сила, и здесь (b) от определённого за­данного усилия действует сила, возникает результи­рующая сила, которая также может быть определена по этому параллелограмму. Это два совершенно от­личных друг от друга содержания представлений Па­раллелограмм движения в строгом смысле принадле­жит аналитической механике, так как его можно дока­зать в душе как какое-либо положение математики, как например теорему Пифагора или что-либо другое. То, что существует параллелограмм сил - это может быть только результатом опыта, эксперимента. В то, что мы проработали внутренне, мы кое-что вносим -силу, которая может быть дана нам только внешне че­рез опыт, через эмпиризм. Значит, тут мы имеем дело уже не с чисто аналитической механикой, а с эмпири­ческой механикой. Вы видите, что тут можно провес­ти чёткую границу между тем, что ещё является в ис­тинном смысле математическим, как и должны ещё сегодня воспринимать математику, и тем, что перево­дит в обычный эмпиризм внешних чувств

Так вот, мы стоим перед фактом математики как таковой. Мы воспринимаем математические истины. Мы приводим к определённым аксиомам явления из области математики. Затем из этих аксиом мы создаём всю ткань математики и стоим определённым образом перед какой-либо конструкцией, схваченной в созер­цании, но во внутреннем созерцании. И мы, если мы в состоянии с помощью интенсивного размышления провести чёткую границу по отношению ко всему, что исходит из внешнего опыта, должны увидеть в этой математической ткани нечто, осуществляемое совсем иной душевной деятельностью, чем та, благодаря ко­торой мы получаем чувственный опыт. Я бы сказал, от того, что мы можем благодаря внутреннему опыту де­тально осуществить это различие, зависит, по сути де­ла, чрезвычайно много для удовлетворительного по­нимания мира. Итак, мы должны спросить: "Откуда приходит к нам математика?" И этот вопрос в наше время всё ещё не поставлен достаточно остро. Не спрашивают: "В чём отличие этой внутренней душев­ной деятельности, используемой нами в математике, в построении этой удивительной математической архитектоники, как эта душевная деятельность отличается от той душевной деятельности, благодаря которой с помощью внешних чувств мы постигаем физически-чувственную природу?" И сегодня не в достаточной мере как ставят этот вопрос, так и отвечают на него, потому что трагедия материалистического мировоз­зрения состоит в том, что оно, с одной стороны, уст­ремляется к чувственно-физическому опыту, с другой стороны, вгоняется, в свою очередь, не сознавая этого, в абстрактный интеллектуализм, в абстрактное бытие, вследствие чего это мировоззрение как раз и уходит от реального постижения фактов материального мира.

Что же это за способность, образуемая нами в процессе нашего математизирования? Давайте всё-таки поставим этот вопрос. Если есть желание отве­тить на этот вопрос, то, я думаю, в нас самих должно открыться нечто вроде понимания. С одной стороны, в человеческой жизни мы также должны строго обра­щаться с понятием становления. Это означает, что мы должны исходить из того, что как раз в высшей степе­ни является дисциплинирующим в современной есте­ственной науке. Мы должны себя на этом воспиты­вать. И то, что мы привили себе в строгом методе, в научной дисциплине в естествознании новейшего времени, мы должны некоторым образом суметь из­влечь это, кроме самого этого естествознания, чтобы подняться в высшие области с тем же образом мыс­лей, который мы получили в естествознании, но с расширением метода на совсем другие области. По­этому я и не думаю (и скажу это вполне откровенно), что к истинному духовнонаучному познанию может прийти тот, кто не занимался в строгом смысле слова какой-либо естественнонаучной дисциплиной, кто не учился исследовать и мыслить в лабораториях и с помощью методов современного естествознания. Мень­ше всего духовная наука имеет повод недооценивать это новое естествознание. Наоборот, она умеет оце­нить его в полной мере. Что же касается меня самого -если мне будет позволено сделать личное замечание, -многие люди ведь недовольны тем, что я, прежде чем открыто выступить с собственными духовнонаучными данными, сначала написал некоторые сочинения именно по естественнонаучной проблеме в том осве­щении, которое мне казалось необходимым. Итак, речь идёт, с одной стороны, об усвоении этого естест­веннонаучного образа мыслей, чтобы он продолжал действовать, когда мы выходим за границы познания природы. И, во-вторых, мы должны проникнуться полной серьёзностью даже к качеству естественного познания или скорее - к результатам этого природо-познания.

Смотрите, если мы берём совсем простое явление - возникновение теплоты при трении двух тел, то в естествознании в отношении такого имеющегося на­лицо частного феномена мы не говорим: эта теплота возникает из ничего, или - эта теплота просто сущест­вует, но мы ищем условия, при которых теплота, пре­жде находящаяся в скрытом состоянии, определённым образом проявила себя через тело. Тут мы переходим от одного явления к другому, строго считаясь с про­цессом становления. Так мы и должны поступать, если хотим ввести в духовную науку какое-либо понятие. И прежде всего мы должны спросить себя: "Всегда ли в человеке, переживающем своё бытие между рождени­ем и смертью, существует способность к математизи­рованию?" - Нет, не всегда. Математизирование про­буждается в определённый момент времени. А имен­но, мы можем совершенно точно наблюдать, оставаясь при этом всё же внутри опыта в отношении внешнего мира, как постепенно в известной степени из тёмных подоснов человеческого сознания пробуждается та душевная способность, которая затем проявляется как раз в математизировании и в вещах, подобных математизированию, о чём мы сейчас и поговорим. Этот момент времени, если только мы в состоянии рас­смотреть его детально и по-настоящему внимательно, если мы сумеем подойти к нему так же, как исследо­ватель природы подходит, например, к появлению точки плавления или точки кипения, этот момент на­ходится примерно в том жизненном периоде, в кото­ром у ребёнка меняются зубы, в котором из молочных зубов возникает второй род зубов. Надо только вни­мательно рассмотреть такой момент жизненного раз­вития, исходя из того же образа мыслей, как, напри­мер, в физике учили подходить к точке плавления или к точке кипения. Необходимо приобрести способность вносить в постижение сложного состава человеческой жизни строгую внутреннюю дисциплину, достигае­мую при наблюдении простых физических феноме­нов, как это делает современная наука. И если это вы­полняют, то видят, что в период человеческого разви­тия от рождения, или лучше сказать от зачатия, вплоть до момента смены зубов вырабатываются, хотя и по­степенно, из организации душевные способности, ко­торые ещё не в это время, но позже проявляются в ма­тематизировании. И так же, как мы говорим, что теп­ло, скрытое в теле и проявляющееся при определён­ном условии, работало в этом теле, во внутренней структуре тела, так мы должны уяснить себе по пово­ду того, что способность математизирования, прояв­ляющаяся постепенно, но в некотором другом смысле особенно сильно в период смены зубов, прежде работала внутри организации человека. И таким образом мы получаем примечательное, значительное понятие этого математизирования в самом широком смысле. Мы получаем следующее понятие: то, чем мы как лю­ди пользуемся в качестве нашей душевной способно­сти после смены зубов, до этого действует в нас орга­низующим образом. Действительно, в ребёнке при­мерно до седьмого года жизни имеется своего рода внутренняя математика, такая внутренняя математика, которая не является такой абстрактной, как наша внешняя математика, но она пронизана силами; её, ес­ли я позволю себе употребить выражение Платона (18), не только можно созерцать, но она ещё и жизне­деятельна. До этого момента в нас существует нечто математизирующее, внутренне пронизывающее нас математикой.

Если мы спросим сначала, можно сказать не уг­лубляясь в суть дела, о том, что мы обнаруживаем чисто опытным путём, когда некоторым образом смотрим на скрытую в юном детском теле математи­ку, то нам указывается на три вещи, которые подобны органам чувств, обращенным вовнутрь. В ходе докла­дов мы ещё увидим, что тут действительно можно го­ворить и об органах чувств. Сегодня я хочу только обозначить, что мы пришли к тому, что подобно гла­зам и ушам, развивающим жизнь восприятий наружу, кое-что развивается вовнутрь в такую способность восприятия, которая лишь в первые годы жизни оста­ётся для нас бессознательной. И, когда мы смотрим здесь во внутреннее нашей организации, но не по об­разцу затуманивающей мистики, а смотрим в это внутреннее человека с полной силой и сознанием, то­гда мы можем, я бы сказал, обнаружить три подобные чувствам функции, благодаря которым именно в первые годы жизни совершается, в определённом смысле, математизирующая деятельность. Во-первых, это то, что я назвал бы чувством жизни. В последующие годы это чувство жизни проявляется как общее ощущение нашего внутреннего. Определённо мы чувствуем себя хорошо или плохо. Мы чувствуем себя покойно или неуютно. Как с помощью глаз мы имеем обращенную наружу способность воспринимать, так же мы имеем способность восприятия, направленную внутрь. Толь­ко эта способность восприятия направлена некоторым образом на весь организм в целом, и потому, хотя она и присутствует, она приглушена и затемнена. О ней мы поговорим ещё несколько позже. Теперь же я хочу ещё предварительно сказать, что это чувство жизни -если я могу позволить себе эту тавтологию - в жиз­ненной силе ребёнка совершенно особым образом действует вплоть до смены зубов.

Второе, на что мы должны обратить внимание, ко­гда таким образом всматриваемся во внутреннее чело­века, я хотел бы назвать чувством движения. Мы должны создать себе ясное представление об этом чувстве движения. О движении наших членов мы зна­ем не только благодаря тому, что как-то наблюдаем себя снаружи, но мы имеем внутреннее восприятие движения членов. Когда мы идём, мы осознаём своё движение не только благодаря тому, что проходим мимо предметов и замечаем изменение картин внеш­него мира, но мы, передвигаясь, имеем внутреннее восприятие движения конечностей, изменений в себе. Только мы обычно этого не замечаем, ибо такова сила впечатлений от внешнего мира, что параллельно с ни­ми проходит незамеченным внутреннее переживание, внутреннее восприятие - так малый свет теряет свою силу в большом свете.

И третьим, в порядке продвижения вовнутрь, яв­ляется чувство равновесия.

1. Чувство жизни.

2. Чувство движения.

3. Чувство равновесия.

Благодаря этому чувству равновесия мы опреде­лённым образом вставляем себя в мир, не падаем и имеем некоторый род восприятия того, как мы приво­дим себя в гармонию с силами нашего окружения. И это приведение в гармонию с силами своего окруже­ния мы воспринимаем внутренне. Так что мы действи­тельно можем сказать, что носим в себе эти три внут­ренние чувства: чувство жизни, чувство движения и чувство равновесия. Они в совершенно особой степе­ни деятельны в детском возрасте вплоть до смены зу­бов. К смене зубов их деятельность ослабевает. Но понаблюдайте - возьмём хотя бы один пример - пона­блюдайте за чувством равновесия, как ребёнок, начи­ная свою жизнь, ещё вовсе ничего не имеет, что по­зволило бы ему овладеть положением равновесия, ко­торое ему необходимо в жизни. Обдумайте, как по­степенно ребёнок улавливает это, как он сначала учится ползать на четвереньках, как мало-помалу че­рез чувство равновесия он сперва приходит к стоянию, к ходьбе, как он доходит до того, что в равновесии ов­ладевает сам собой.

Если вы теперь охватите весь объём того, что про­исходит между зачатием и сменой зубов, то увидите внутри интенсивную работу этих трёх внутренних чувств. И если вы затем просмотрите происходящее там, то заметите, что в чувстве равновесия и в чувстве движения не развёртывается ничего другого, кроме живого математизирования. И чтобы это было живым, тут как раз присутствует чувство жизни, оживляющее это. Так мы видим внутри до некоторой степени скры­той, но деятельной в человеке всю математику, кото­рая потом со сменой зубов не отмирает полностью, но для дальнейшей жизни становится существенно менее отчётливой. То, что через чувство равновесия, чувство движения и чувство жизни деятельно внутри человека - это освобождается. Скрытая математика становится свободной, как и скрытая теплота может стать сво­бодной теплотой. И тогда мы видим, как это душевное сначала было вплетено в организм и проодушевляло его, как оно становится свободной душевной жизнью, и как математика уже как абстракция поднимается из состояния, в котором она сначала работала конкретно в человеческом организме. И потом от этой ми?математики, так как мы ведь в соответствии с про­странственными и временны отношениями как люди целиком вплетены во всеобщее бытие, от этой мате­матики, после того как мы её освободили, мы с ней приближаемся к внешнему миру; и с математикой, ра­ботавшей в нас до смены зубов, мы осмысляем этот внешний мир. Вы видите, тут нет отрицания естест­венной науки, но есть дальнейшее её движение к осу­ществлению того, что должно жить как образ мыслей и воля в правильно рассматриваемой нами духовной науке.

Таким образом за границу чувственного воспри­ятия мы выносим то, что выступает из нас самих. Мы рассматриваем человека, направляя своё внимание на процесс становления. Мы не просто рассматриваем математику с одной стороны, а чувственный опыт с другой стороны, но мы рассматриваем возникновение математики в человеке, находящемся в процессе становления. И теперь я прихожу к тому, что вводит нас в подлинном смысле в духовнонаучное рассмотрение. Видите ли, мы должны сказать: математизирующее, выработанное нами тут изнутри, в конце концов ста­новится абстракцией. Только не стоит оставлять это для нашего переживания в виде абстракции. В наше время, правда, мало возможности увидеть пережива­ние математического в правильном, истинном свете. Но всё же кое-какой след этого особенного духа в ма­тематике обнаруживается в одном знаменательном месте нашей западной цивилизации. Это там, где Но-валис (19), поэт Новалис, который ведь во время сво­его академического образования прошёл хорошую ма­тематическую школу, говорит о математике, - вы мо­жете прочитать об этом в его «Фрагментах». Он назы­вает математику великой поэзией, удивительной и великой поэмой.

Однажды надо было пережить, что у кого-то абст­рактное осознание геометрических форм может вы­звать удивительное ощущение внутренней гармонии, заключённой в математизировании. Надо было иметь возможность от той холодной, рассудочной деятель­ности, которую в математике многие даже ненавидят, пробиться, можно сказать, в духе Новалиса к восхи­щению внутренней гармонией и мелодикой математи­ки, - если мне будет позволено употребить выраже­ние, которое вы здесь уже не раз слышали, исходя из совсем другой области.

Тогда в математическое переживание вмешивает­ся нечто новое. Тогда в математическое переживание, обычно чисто интеллектуальное и, образно говоря, захватывающее только нашу голову, вмешивается не­что, что захватывает теперь всего человека и что, по сути дела, для духа, оставшегося таким юным, как Новалис, есть ни что иное, как осознание факта: то, что ты тут созерцаешь как математические гармонии, то, чем ты проплетаешь феномены вселенной, - это ведь, по сути, ни что иное, как то, что выткало тебя во вре­мя первого периода твоего детского развития здесь, на Земле. - Такого рода переживание означает чувство конкретной связи человека с космосом. И если так ра­ботают над собой, проходя через внутреннее пережи­вание, которое тот, кто его на самом деле не имеет, принимает лишь за творение фантазии, если пробива­ются к такому переживанию, то получают понятие о переживании духовного исследователя, когда он пу­тём того внутреннего развития, о котором я ещё кое-что расскажу - описание этого в целом вы найдёте в моей книге «Как достигнуть познания высших ми­ров?», - через такие внутренние ощущения поднима­ются к дальнейшему внутреннему постижению этого математизирования. Ибо тогда душевная способность, проявляющаяся в этом математизировании, становит­ся гораздо более всеобъемлющей. Она остаётся такой же точно, как математическое мышление, но исходит теперь не из одной только интеллектуальности или из интеллектуального рассмотрения, а из всего человека. На этом пути, но на пути внутренней, более суровой внутренней работы, чем та, которая происходит в ла­бораториях или в обсерваториях, или в других науч­ных центрах, учатся познавать то, что лежит в основе математики, этого простого человеческого ткания ду­ши, что, однако, может быть расширено и может стать чем-то гораздо более всеобъемлющим. На примере математики учатся распознавать инспирацию. Учатся познавать, на чём основано различие того, как живёт в нас математика, и как живёт в нас внешняя эмпирия. В случае внешней эмпирии мы имеем чувственные впечатления, наполняющие содержанием наши пустые понятия. При инспирации мы получаем некий внут­ренний дух, который математика и протаскивает, если мы только правильно схватываем эту математику. Он в нас живёт и во время наших детских лет, он как дух организующе нас проплетает и оживляет. Он остаётся в человеке. Распознаём же мы его в одной отдельной сфере благодаря тому, что математизируем. Мы учим­ся понимать, что способ, каким мы овладеваем мате­матикой, покоится на инспирации, и в дальнейшем духовно-исследовательском развитии мы можем пе­реживать саму эту инспирацию. Наши понятия и наши представления мы наполняем содержанием иначе, чем при внешнем опыте. Мы можем инспирировать себя из духовного мира тем, что работает в нас в наши дет­ские годы. А в детские годы в нас работает дух. Но он заключён в человеческом теле и созерцать его в чело­веке можно через человеческое тело. В его чистом, свободном облике его можно созерцать, когда с по­мощью инспирирующих сил не только приобретаешь способность мыслить в математических понятиях, но и видеть то, что, организуя нас вплоть до нашего се­милетия, живёт здесь как реальность. И можно созер­цать - как сказано, я ещё буду говорить о духовнона­учных методах - то, что живёт в частной области в математике и что открывается нам через инспирацию в гораздо более широкой области. Продвигаясь к этой инспирации, получаешь не только новое дополнение к прежним познавательным силам, но при этом приоб­ретаешь возможность нового видения. Достигаешь нового инспирирующего познания. Развитие челове­чества таково, что эти инспирирующие силы познания постепенно отступили назад, в то время как раньше они ещё в очень высокой степени пребывали внутри человеческого развития. Можно учиться познавать, как возникает в человеческом существе инспирация, которая для нас, людей живущих на Западе, лишь утончается в известном смысле до интеллектуализма. Однако, она может быть расширена, не оставаясь уделом одной математики. Когда это вполне внутренне прозреваешь, тогда только начинаешь понимать, что жило в том мировоззрении, остаток которого, собст­венно, перешёл к нам лишь с Востока и с таким тру­дом понимается западными людьми. Речь идёт о фи­лософии Веданты и о других философиях Востока. Ибо что же это такое, что жило в этих философиях Востока? Это была инспирация, осуществлявшаяся благодаря душевным способностям математического рода. Только это не математика, а то, что достигалось на внутреннем душевном пути по образцу математи­зирования. Поэтому я хотел бы сказать: из мыслей философии Веданты и подобных философских миро­воззренческих представлений древнего Востока про­истекает математическая атмосфера и, чтобы постичь её, надо охватить её с точки зрения, приобретаемой тогда, когда в свою очередь сам входишь в инспира­цию, когда оживишь в себе то, чем занимаются бес­сознательно в математизировании и в математизи­рующем естествознании и сможешь это распростра­нить на более широкую область. Такая математиче­ская атмосфера представлялась Гёте. Гёте скромно признавался в том, что не имеет математической куль­туры в обычном смысле этого слова. Он изложил своё отношение к математике в очень интересных статьях (20). Вы можете прочитать их в серии статей «Отношение к математике» из его естественнонауч­ных сочинений. Это чрезвычайно интересно! Ибо Гё­те, несмотря на своё скромное признание, что он для математических понятий и воззрений не имеет особых собственных математических возможностей и не об­рёл их, всё же он стремился к одному - к феномена­лизму, который он и применял в своих естественнона­учных рассмотрениях. Он хочет уйти к прафеномену от вторичных явлений, выступающих нам навстречу во внешнем мире. Но к чему он стремится с этим ухо­дом? Он стремится к уходу к прафеноменам в таком роде, как это делает математик, когда он от сложных образований, предстающих внешнему созерцанию, обращается к аксиоме. Прафеномены должны быть эмпирическими аксиомами, аксиомами, полученными опытным путём.

Так Гёте, исходя из подлинно математического духа, стремится внести математику в феномены. И он выражает это в следующих словах: "Мы ищем прафе­номены (21), сознавая, что искать их необходимо та­ким образом, чтобы в самом строгом смысле можно было отчитаться перед математиком согласно его об­разу мыслей". - То, что ищет таким образом Гёте, это модифицированное, метаморфизированное математи­зирование, это внесение математизирования в фено­мены. Он хочет осуществлять такое математизирова­ние как своего рода естественнонаучную деятель­ность.

Этим Гёте несколько осветил один полюс, кото­рый обычно при установлении одного только понятия материи, выглядит весьма затемнённым. Мы увидим, как Гёте пришёл к этому одному полюсу и как мы в наше время должны, кроме того, пытаться прийти к другому полюсу, к полюсу сознания. С другой сторо­ны, мы должны теперь точно так же искать, как ду­шевные способности оказываются деятельными в че­ловеческом существе, как они вырастают из природы

человека и принимают участие во внешнем мире. Мы должны это искать. Тогда мы увидим, что гётевскую феноменологию как способ постижения внешнего ми­ра необходимо сопоставить с таким же постижением мира человеческого сознания, постижением, которое в таком же самом строгом смысле хочет, как и Гёте, от­читаться в отношении математики. Я и пытался в скромных размерах осуществить это в моей «Филосо­фии свободы».

Так на полюсе материального мира находятся те результаты, которые берут своё начало в гётеанизме; на полюсе сознания - результаты, которые могут быть найдены на том методическом пути, на котором я пы­тался скромным образом создать мою «Философию свободы».

Об этом завтра мы будем говорить дальше.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconП. Д. Успенский Tertium Organum
И теперь я удивля­юсь тому, что не знал ее раньше, что так мало людей слы­шали о ней. Кто знает, например, что простая колода карт...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconМишеля Монтиньяка «Секреты питания»
Более того, автор доказывал, что любые ограничительные диеты приводят к тому, что, как только вы перестаете им следовать, вес обязательно...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconИзложение того, что должно быть представлено в этих докладах, мне...
И я прошу, если возможно завтра, если нет, послезавтра, к этому часу передать мне записки с вашими пожеланиями. Тогда, полагаю, мы...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconСборник докладов и выступлений
Профсоюзы и хризотил: Сб докладов и выступлений / Международная конференция. 25-27 апреля 2007 г., Москва. – Асбест: но «Хризотиловая...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconИнструкция по оформлению публикаций Публикация докладов конференции...
Инструкции по подготовке устных сообщений и оформлению публикаций в сборник докладов международной конференции

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconЗнаний, методов, практических навыков, извлеченных уроков -таково...
Полагаю, что я сейчас довел ее до такого состо­яния, что большинство из тех, кто освоит эту книгу, сможет самостоятельно и небезуспешно...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconНа открытых обсуждениях вопросов основанной мной антропософии в последнее...
Из того, что было сказано в этом направлении, делались выводы о причинах изменений, которые, как многие полагали, имели место в процессе...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconSSihir yapmanın ve kâhinlikte bulunmanın hükmü Предостережение праведников …
Поистине, никто не введет в заблуждение того, кого Аллах наставит на прямой путь, и никто не наставит на прямой путь того, кого собьет...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconПрочтите текст и выполните задания A1-A7; B1-B9
Оксана именно этого не хотела и приводила в пример других матерей, которые не только не сидят за столом, но даже уходят из дома....

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconПрочтите текст и выполните задания A1-A7; B1-B9
Оксана именно этого не хотела и приводила в пример других матерей, которые не только не сидят за столом, но даже уходят из дома....

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции