Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно




НазваниеЭтого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно
страница5/9
Дата публикации12.05.2014
Размер1.36 Mb.
ТипДоклад
literature-edu.ru > Рефераты > Доклад
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Пятый доклад

Дорнах, 1 октября 1920г.

Сегодня надо будет заняться разными фактами, которые можно понять, собственно, только в том слу­чае, если мы освободимся от некоторых предрассуд­ков, интенсивно и долго, вплоть до нашего времени, насаждаемых человечеству через систему воспитания. Речь будет идти о том, что многое, о чём будет сказа­но сегодня и что завтра найдёт дальнейшее подтвер­ждение, следует постигать в известной степени через некий род прорыва к созерцанию духовных фактов. Вы должны обдумать следующую мысль. Если в от­ношении духовнонаучных высказываний выдвигается требование доказывать их в таком же роде, как дока­зывают в эмпирической естественной науке или в со­временной юриспруденции, пожалуй, даже в нынеш­ней социальной науке, хотя она по сути непригодна для использования её в общественной жизни, то с та­ким доказательством, собственно, нельзя уйти доста­точно далеко. Ибо это доказательство истинный ду­ховный исследователь уже должен нести в себе Он должен был взрастить себя как раз на строгих методах современного естествознания, действительно математизирующего естествознания. Он должен знать, как тут доказывают, и должен снова этот способ доказа­тельства воспринять во весь ход своей душевной жиз­ни и развить его для более высокой ступени познания. Поэтому в большинстве случаев, когда в отношении духовного исследователя выступают с требованием обычного доказательства, он, как правило, очень хо­рошо знает то, о чём его спрашивают, и давным-давно предвосхитил возражения, которые могут ему предъявить. Он даже в истинном смысле слова только тогда является духовным исследователем - в том смысле, в каком духовное исследование было охарактеризовано здесь вчера, - когда он действительно прошёл через строгую дисциплину в современном естественнонауч­ном познании и когда он достаточно хорошо знаком по результатам современного исследования, по край­ни мере, с духом этого исследования. Это то, что я должен высказать в качестве предпосылки, - и ещё кое-что другое. А именно, если останавливаешься в пределах формы доказательства, вошедшей главным образом сегодня в научные привычки через искусство экспериментирования, то никогда не придёшь к по­знанию, пригодному для социальной жизни. Ведь в эксперименте тоже действуют так - хотя и предаются иллюзии, что это происходит иначе, - чтобы следо­вать известному направлению и иметь возможность подтверждать определённым образом через явления то, что живёт в идеях, которые формулируют либо в законах природы, либо в числовых выражениях.

Но если необходимо процесс познания, содержа­ние своего процесса познания, ввести в социальное суждение, если, другими словами, идеи, сформулиро­ванные в виде закономерностей, должны удержаться и получить влияние, идеи, усвоенные, может быть, че­рез современную антропологию или биологию, или через дарвинизм в пору его расцвета, если эти идеи хотят затем ввести в область социального знания, со­циального познания, ориентирующегося на практику, - то от этого познания, приобретённого в искусстве экспериментирования, мало толку просто на том ос­новании, что по лабораторным результатам нельзя до такой степени ожидать, что что-либо возникнет из наших идей, когда мы переводим их в социальную жизнь. Ведь могло бы легко произойти, что через та­кое искусство социального экспериментирования ты­сячи и тысячи людей умирали бы или голодали, или по-другому приходили к социальным бедствиям. И большая часть наших социальных бед вызвана как раз тем, что наши идеи вследствие того, что они произош­ли из чисто экспериментального созерцания, посте­пенно стали слишком короткими, слишком узкими, чтобы жить в реальности, как они должны жить на са­мом деле, если мы хотим что-либо, имеющее социаль­ное значение, перевести из мышления, из знания в практическую жизнь. В отношении такого знания, ко­торое в одном направлении освещает природу и одно­временно в противоположном направлении указывает на социальную жизнь, я вам показал как в познании духовный исследователь должен ставить себя перед двумя возникающими перед нами границами: одна граница должна обнаруживаться тут в направлении материального, и вторая граница должна обнаружи­ваться в направлении сознания. И я показал вам, что, имея дело с материальным, вместо того чтобы катить­ся по инерции познания, измышляя всевозможные ме­ханистические, атомистические и молекулярные кар­тины мира и входя в область метафизики, надо оста­новиться на этой границе и развивать нечто, ещё не существующее в обычной человеческой жизни в каче­стве способности познания - тут надо развивать ин­спирацию. С другой стороны, я показал вам, что, же­лая постичь сознание, нельзя стремиться проникнуть в это сознание с тем, что загорается во внешней природе в виде понятий и идей, как это делают, например, анг­ло-американские ассоциативные психологи. Надо уяс­нить себе, что это сознание так создано, что мы просто не в состоянии проникнуть в него с теми идеями, которые воспламенены во внешнем мире. Тут мы долж­ны, исходя сперва из этих идей, вначале войти в мир имагинативного познания. Следовательно, желая по­знавать самих себя, мы должны понятия и идеи на­полнить содержанием, чтобы они стали образами. И не раньше, чем способ рассмотрения человека, охва­тывающий в настоящее время всю цивилизацию и имеющий главным образом западное происхождение, станет имагинативным познанием, не раньше мы сможем продвинуться вперёд и занять правильную позицию по отношению к этим двум границам обыч­ного человеческого познания.

Но одновременно можно сказать, что современное человечество, исходя из других исторически возник­ших форм, вполне приблизилось к такой точке своего развития, когда требуется такое продвижение как к инспирации, так и к имагинации. И тот, кто в состоя­нии изучать действительно происходящее с человече­ством и начальные симптомы этого, знает, что, я бы сказал, из глубин человеческого развития поднимают­ся силы, целиком направленные на то, чтобы правиль­ным образом ввести в это развитие человечества ин­спирацию и имагинацию.

Инспирации нельзя достичь иначе, как только бо­рясь с определённым процессом представления тем способом, который я описал в своей книге «Как дос­тигнуть познания высших миров?» и о котором я буду ещё говорить далее, по крайней мере, упомяну в сле­дующем докладе. Но если через некоторую внутрен­нюю культуру, через систематическое самообучение в связи с определённым процессом представления, че­рез самообучение в жизни мира понятий, идей и пред­ставлений продвигаешься достаточно далеко, то внут­ренним образом учишься познавать, что означает - жить в инспирации. Ибо происходит это так. Когда то, что обычно математизирует в нашей жизни в первое семилетие вплоть до смены зубов, совершают не бес­сознательно, как это происходит как раз в обычной жизни и даже в общепринятой науке, а проделывают с полным сознанием; когда вставляют себя, я бы сказал, в живую математику, в живую механику; другими словами, когда действующие обычно в нас чувство равновесия, чувство движения и чувство жизни вос­принимают в полном сознании; когда некоторым об­разом вырывают из себя то, что обычно живёт в нас как ощущение равновесия, как ощущение движения и как ощущение жизни; когда это вырывают так, что внутри живут с математическими представлениями, но с расширенными математическими представления­ми, - тогда это происходит так, словно засыпаешь, но не переходишь в бессознательность или в расплывча­тую жизнь сновидения, но так, как если бы, засыпая, переходишь в новое состояние сознания, которое се­годня я хотел бы вам пока только описать. Завтра обо всём этом мы будем здесь говорить. Перерастаешь в состояние сознания, в котором вначале ощущаешь не­что подобное беззвучному тканию. Да, я не могу это назвать иначе, как беззвучное ткание в мировой музы­ке. Так же, как через своё «Я» в детские годы стано­вишься своим телом, так и в беззвучной мировой му­зыке прямо-таки превращаешься в это ткание. Это ткание в беззвучной мировой музыке даёт иное, со­вершенно определённо проявленное, ощущение бы­тия, - теперь со своим духовно-душевным ты нахо­дишься вне своего тела. Начинаешь понимать, что и во время сна со своим духовно-душевным обычно на­ходишься вне своего тела. Но через переживание сна не вибрирует то, что при таком осознанном выходе из тела в течение всего времени вибрирует благодаря собственной независимости. Вначале переживают не­что подобное внутреннему беспокойству. Это внут­реннее беспокойство, когда в него погружаешься пол­ностью осознанно, носит музыкальный характер. Это беспокойство, я бы сказал, постепенно просветляется, в то время как из переживаемого тут музыкального возникает, исходя из духовной вселенной, нечто по­добное безмолвному явлению слова. Конечно, эти ве­щи сегодня выглядят гротескно парадоксально для того, кто о них слышит впервые. Но в ходе мирового развития многое, появляясь впервые, казалось как раз парадоксальным и гротескным. Это уж так происхо­дит, что в развитии человечества не продвигаешься вперёд, если хочешь бессознательно или полусозна­тельно проходить мимо этих явлений. Вначале - это только переживание, я бы сказал, музыкально-беззвучное переживание. Но потом из этого беззвуч­ного переживания поднимается нечто, что мы в со­стоянии даже с тем, что мы тут переживаем, получить внутренне осмысленное содержание так же, как мы получаем переданное внешним образом осмысленное содержание, слушая человека, обращающегося к нам посредством чувственно выражаемых слов. Просто духовный мир начинает говорить и нужно только приобрести опыт в этих вещах.

А на следующей проживаемой тут ступени не только живёшь и ткёшь в беззвучно музыкальном, не только слышишь высказывания сверхчувственно-духовного, но учишься очерчивать в сущностном то, что возвещается из сверчувственно-духовного, в из­вестной мере вычленяешь отдельных сверхчувствен­ных существ из всеобщей духовной речи, которой обучаешься прежде всего, подобно тому, как мы на более низкой ступени прислушиваясь к человеку, по­степенно кристаллизуем или организуем в сущностное (если мне будет позволено использовать теперь три­виальное выражение) то, что открывается его душой и его духовным. Таким образом, мы вживаемся в на­блюдение и в познание реального духовного мира. Теперь вместо пустого, высосанного, метафизированного мира атомов и молекул появляется этот духов­ный мир, он выступает нам навстречу как то, что на самом деле находится позади явлений физически-чувственного мира. Теперь на границе материального мы стоим уже не так, как мы стояли, когда хотели дать возможность плетению наших понятий катиться лишь по инерции, проясняясь и возгораясь в общении с физически-чувственным миром; но теперь мы стоим на этой границе так, что на ней нам открывается духов­ное содержание мира. Это - с одной стороны.

И вот, мои уважаемые слушатели, сегодня челове­чество подталкивают к тому, чтобы выходить из себя, из своей телесности. И можно сказать, в отдельных человеческих экземплярах совершенно отчётливо пе­ред нами выступает эта тенденция современного че­ловечества в его нынешней стадии развития - извлечь из телесности то, что духовный исследователь извле­кает вполне сознательно. Осуществляя это, он ведёт себя точно так же, как и при наблюдении внешней природы, когда он, упорядочивая и систематизируя, использует понятия, добытые во внутреннем. Более того, с недавних пор, как, вероятно, некоторые из вас знают, описывается некая удивительная болезнь (30). Среди психиатров и среди психологов эту болезнь на­зывают патологической навязчивостью мыслей, мани­ей сомнения. Но, пожалуй, лучшее название для неё -патологический скептицизм. Эта болезнь чётко выступает перед нами в удивительнейших формах и уже в многочисленных экземплярах человеческого рода. И конечно необходимо позаботиться об изучении этой болезни, исходя из наших реальных культурных пред­посылок новейшего времени. Она проявляется - вы можете многое об этом узнать в психиатрической ли­тературе - благодаря тому, что люди с определённого возраста, связанного, как правило, с половой зрело­стью или с подготовлением к половой зрелости, теря­ют возможность занять правильное отношение к пе­реживаемому ими внешнему миру. Они заболевают от бесконечного числа вопросов в отношении своего опыта во внешнем мире. Есть личности, которые, за­болев этой болезнью, начинают задавать самые курь­ёзные вопросы, когда они хоть чуточку привлечены тем, что их притягивает во внешнем мире, и это не­смотря на то, что они обычно вполне разумны, в вы­сокой степени могут следовать своим обязательствам и полностью обозревают своё состояние. Эти вопросы просто вступают в жизнь. От этих вопросов невоз­можно уйти. С особенной силой они возникают у тех, кто, имея здоровую, даже в избытке здоровую органи­зацию (но такую организацию, которая как раз имеет открытое сердце, чувство и определённое понимание для способа мышления современной науки), пережи­вает современную науку так, что вовсе даже не знает, как эти вопросы поднимаются в нём на уровне под­сознания из этой современной науки. Такие явления особенно часто случаются у женщин, у которых ме­нее крепкие натуры, чем у мужчин, и которые, кроме того, усваивают современную науку не из строго вы­держанных произведений литературы, а по большей части из любительских или дилетантских произведе­ний, демонстрирующих то, чем являются результаты современного мышления Наиболее часто у таких личностей подобные состояния наступают именно то­гда, когда такое знакомство с современным мышлени­ем в интенсивной степени приходится на период под­готовки к половому созреванию или к его заверше­нию. Такие состояния заключаются в том, что, напри­мер, данная личность должна спросить: однако, откуда приходит Солнце? - И если всё же дашь на не­го разумный ответ, то всегда из одного вопроса возни­кает следующий. Откуда берётся человеческое серд­це? Почему человеческое сердце бьётся? Не забыла ли я на исповеди о двух или трёх грехах? Что произошло, когда я приняла причастие? Не упали ли тут несколь­ко крошечек просфоры? Не хотела ли я где-нибудь опустить письмо в почтовый ящик и не бросила ли его рядом? И я мог бы перечислить вам целую длинную канитель таких вопросов, и из этого вы бы увидели, что всему этому очень свойственно удерживать чело­века в состоянии непрерывного дискомфорта.

Если духовный исследователь может обозреть эту проблему, то, я бы сказал, он в ней ориентируется. Здесь обычно прорывается то, в чём духовный иссле­дователь находится осознанно, когда через инспира­цию приходит к музыкально-беззвучному пережива­нию слова, к переживанию сущности. Но такие люди, поражённые манией сомнения, навязчивостью мыс­лей, входят в эту область бессознательным способом. Они не имеют никакого опыта культуры, который был бы связан с этим, чтобы действительно постичь со­стояние, в котором они оказываются. Духовный ис­следователь знает, что человек внутри таких звучащих вопросов живёт всю ночь, от засыпания до пробужде­ния, и тут из жизни сна в нём всплывает бесчисленное количество вопросов; и ему это состояние знакомо,

потому что он, кроме того, может его переживать ука­занным образом сознательно. Тот, кто касается этих вещей и стремится познать их только с точки зрения обычного сознания, может быть, и сформирует себе всякие рассудочные попытки объяснения, но к истине, однако, не придёт, так как он не в состоянии постигать эти вещи через инспирацию. Он видит, например, что есть люди, которые идут вечером на спектакль и, при­ходя со спектакля, ничего не могут поделать с тем, что их одолевают бесчисленные вопросы: Какое положе­ние во внешнем мире занимает эта актриса? Чем за­нимался в прежние годы тот актёр? В каких отноше­ниях состоят отдельные актёры? Как была сделана та или эта кулиса? Какой художник рисовал ту или эту кулису? И так далее, и так далее, и в течение всего дня такие люди находятся под воздействием такого внут­реннего вопрошающего беса. Это суть патологические состояния, которые лишь тогда начинаешь понимать, когда знаешь, что эти люди входят в ту область, кото­рую духовный исследователь переживает в инспира­ции, только ведёт себя иначе, чем ведут себя в патоло­гическом состоянии эти люди. Эти люди входят в ту же область, что и духовный исследователь, но они не берут с собой своё «Я», они при вхождении в этот мир в определённой степени теряют своё «Я». А это «Я» является организующим, оно может вносить в этот мир такой же порядок, какой мы можем вносить в мир чувственно-физического окружения. Духовный иссле­дователь знает, что от засыпания до пробуждения че­ловек живёт в этой области и что каждого человека, побывавшего на спектакле, ночью при засыпании дей­ствительно охватывают все эти вопросы, но в нор­мальном бытии благодаря определённой закономер­ности лишь сон простирается над этим вопрошающим бесом; и человек, когда он снова просыпается, справ­ляется с ним.

Речь идёт о том, что при истинном духовном ис­следовании мы вносим в эту область совершенную способность различения, полную разумность и пол­ную силу человеческого «Я». Тогда мы живём там без сверхскептицизма, тогда мы там живём так же разум­но, так же уверенно, как уверенно мы живём в физи­чески-чувственном мире. И по сути дела, все упраж­нения, данные мной в книге «Как достигнуть познания высших миров?», также большей частью сводятся к тому, чтобы человек вступал в эту область полностью осознанно, сохраняя своё «Я», и в строгой дисципли­не. В руководстве к духовному исследованию в значи­тельной мере речь идёт о том, чтобы духовный иссле­дователь на этом пути не утратил внутренней опоры на «Я» и внутреннего повиновения этому «Я».

И самый яркий пример человека нового времени, который вошёл в эту область не вполне подготовлен­ным, был уже охарактеризован здесь в другой связи доктором Хуземанном (31). Таковым является Фрид­рих Ницше (32). Фридрих Ницше - личность своеоб­разная. И он, определённо, вовсе не учёный. Он не учёный в общепринятом смысле. Однако, то, что мо­жет предложить современная учёность, он, погружа­ясь в научные исследования, воспринял благодаря ог­ромной гениальной одарённости, выросшей из юно­шеского периода половой зрелости. И то, что при всём этом усваивании он не стал бы учёным в обычном смысле слова, показывает простой факт: после его первой юношеской публикации тотчас против него выступил типичный современный учёный, такой ис­тинно образцовый учёный настоящего времени, а именно Виламовиц (33). Ницше выпустил в свет своё произведение «Рождение трагедии из духа музыки», в котором звучит эта готовность получить посвящение, войти в музыкальное, в инспиративное; само название несёт в себе это страстное желание врасти в то, что я охарактеризовал - но этого не произошло. В эпоху Ницше и не было никакой осознанной духовной нау­ки, но он, тем не менее, озаглавил своё произведение: «Рождение трагедии из духа музыки», - намекая на то, что хотел, исходя из этого духа музыки, постичь такое явление, как, например вагнеровская трагедия. И он врастал в это всё больше и больше. Итак, я сказал, что сразу же выступил Виламович, написавший против этого произведения «Рождение трагедии» свою бро­шюру, в которой с научной точки зрения полностью разделался с тем, что написал необразованный, но стремящийся к познанию Ницше. Это было совершен­но правомерно с точки зрения современной науки. И собственно говоря, всё же непонятно, как такой пре­восходный человек, как Эрвин Родэ (34), поверил, что возможен компромисс между этой современной фило­софией Виламовица и тем, что жило в Ницше ещё как смутное стремление, как страстное желание посвяще­ния, инспирации. То, что Ницше сам в себя воспринял и сам в себе сформировал, это потом вросло в другие состояния современной научной жизни. Это вросло в позитивизм, главным образом в том виде, как он ис­ходил от француза Конта (35) и от немца Дюринга (36). Ещё в 90-е годы я сам, приводя в порядок биб­лиотеку Ницше, держал в руках все эти труды и видел все, можно сказать, добросовестно сделанные им по­метки на полях произведений Дюринга, по которым Ницше, усваивая, штудировал позитивизм. В опреде­лённой степени я прожил по образу действия, каким Ницше воспринимал позитивизм, и мог себе представить, как он снова входил в область внетелесной жиз­ни и как своим я он переживал там позитивизм опять-таки без надлежащего проникновения в эту область В результате возникли такие его произведения как «Че­ловеческое, слишком человеческое» и тому подобные работы, представляющие собой непрерывное колеба­ние между отказом от возможности передвигаться в инспиративном мире и желанием всё же удерживаться в нём. Я бы сказал, по афористическому течению сти­ля Ницше в его произведениях замечают, как он ста­рается ввести «Я», но как это всё снова срывается и как поэтому он не доводит его до систематического, до художественного изображения, но только до афо­ризма. Внутренне-душевное этого необычайного духа раскрывается именно в этом постоянном срыве духов­ной жизни в афоризме. Тогда-то он поднимается к то­му, что стало уже самой большой загадкой для совре­менного исследования, для современной внешней науки; он поднимается к тому, что живёт в дарвиниз­ме, что живёт в теории эволюции и что стремится по­казать, как из простейшего, примитивнейшего орга­низма постепенно образуется самый сложный. Он вживается в этот мир, в мир, в который в моей книге «Загадки философии» я пытался в скромной мере вве­сти внутреннюю опору и внутреннюю подвижность. Вы можете это точно проследить по моим рас­смотрениям Геккеля (37). Ницше вживается в этот мир. Из его души наружу вырываются, я бы сказал, сверхреволюционные мысли. Когда он следует путём эволюции к человеку, эта эволюционная идея взрыва­ется и приводит к его сверхчеловеку. Следуя этому самодвижению эволюционирующих существ, Ницше, поскольку он не в состоянии получить содержание че­рез инспирацию, лишается этого содержания и принуждён жить в бессодержательной идее вечного воз­вращения.

Только внутренне уравновешенная природа Ниц­ше не загнала его в то, что патолог называет манией сомнения. В Ницше как раз было заключено большое здоровье, разыгрывающееся на фоне его болезни. Он сам его ощущал, и оно проявлялось в том, что не по­зволяло ему впасть в полный скептицизм, а побуждало его придумывать содержание как раз своих самых во­одушевляющих произведений. Нет ничего удивитель­ного в том, что, достигнув апогея в немузыкальном возвращении подобного, в бессодержательном сверх­человеке, которого следует ощущать только лириче­ски, это движение в духовный мир, это стремление от музыкального прийти к внутреннему слову, к внут­ренней сущности, должно было завершиться тем со­стоянием, которое как-то потом, например, лечащий врач охарактеризовал как нетипичный случай парали­ча (38).

Да, тот, кто не знал внутренней жизни Ницше, кто не в состоянии судить об этом с точки зрения духов­ного исследователя, кто стоит перед этим миром идей и представлений, перед образным миром Ницше без внутреннего участия, только как психиатр, тот в от­ношении конкретного случая высказывает здесь не­что, являющееся как раз только абстракцией в отно­шении конкретного. В 1872 году Дюбуа-Раймон вы­сказал «ignorabimus» в отношении всей природы. В отношении случаев, являющихся необычными, выска­зывается психиатр: паралич, нетипичный паралич. Психиатр стоит перед такими случаями, встречающи­мися так, что они полностью вырваны из нашего со­временного развития человечества, и говорит в кон­кретном случае «ignorabimus» или «ignoramus». Это лишь перевод того же, что в данном случае облекается в слова: нетипичный случай паралича.

Это, в конце концов, разорвало тело Ницше. Это внутри нашей современной культуры породило фено­мен Ницше. Этот феномен является другой формой того, что у высококультурных людей возникает как мания сомнения, которая должна рассматриваться психиатрически, как навязчивые мысли и гиперскеп­тицизм. Позвольте мне привести тут замечание лично­го свойства. Феномен Ницше предстал моим глазам в тот момент, когда я, потрясённый, вступил в малень­кую комнату Ницше в Наумбурге несколько лет спус­тя после его заболевания (39). Он лежал на софе после еды со всеми признаками полного слабоумия, никого не узнавая из своего окружения, и с неподвижным взором. Правда, из глаз его ещё изливался свет, от­блеск его прежней гениальности.

Если взглянуть на такого Ницше, будучи способ­ным пережить всё содержание его мировоззрения, его внутреннего мира представлений и образов, если за­тем, неся всё это в собственной душе, но не с точки зрения только внешнего психиатра, приблизиться к этому Ницше, к этой руине, к этой развалине относи­тельно физического тела, вот тогда можно узнать: это человеческое существо стремилось заглянуть в мир, возникающий тут через инспирацию. Но ничего из этого мира не проникло ему навстречу. И то, что в нём стремилось внутрь этого мира, что жаждало в нём ин­спирации, в конце концов, погасило себя и ещё долгие годы наполняло организм как бессодержательное ду­шевно-духовное.

При виде такого можно было познать весь трагизм нашей современной культуры, её стремление в духов­ный мир, её склонность к тому, что может приходить из инспирации. Это было для меня - я не побоюсь привести здесь это личное - тем мгновением, которое можно объяснить словами Гёте. Гёте сказал: "Приро­да не заключает в себе никакой тайны, которая не об­наружилась бы в каком-либо месте" (40). Действи­тельно, во всём мире нет ничего тайного, что где-то не становилось бы явным. Современное развитие челове­чества несёт в себе тайну. Дело просто-напросто в том, что, исходя из этого человечества, даёт о себе знать некое стремление, некая тенденция; громыхая в наших социальных переворотах, проходящих через нашу цивилизацию, действенным становится импульс, побуждающий заглянуть в духовный мир инспираций. И Ницше как человеческое существо находился в той точке, где природа раскрывает свою определённую тайну. Тут ему могло открыться, какое стремление се­годня владеет всем человечеством - хоть и не всеми людьми, стремящимися к образованию и устремлён­ными в современную науку, а это устремление посте­пенно сделает всё человечество цивилизованным, ибо знание должно стать популярным, - чего мы должны все желать, чтобы люди не могли лишиться своего «Я», а цивилизация - превратиться в варварство.

Такова одна из самых больших проблем культуры, одна из самых больших проблем цивилизации. Она ложиться на того, кто прослеживает ход современной истории человечества и имеет цель - освоить некий род социального мышления. Подобные явления обна­руживаются и с другой стороны, со стороны сознания. И со стороны сознания мы также должны будем, по крайней мере, кратко изучать эти явления, и увидим, как тут тоже из всего хаоса современной человече­ской жизни возникают иные явления, точно так же па­тологически выступающие нам навстречу. Они описаны Вестфалем (41), Фалъретом (42) и другими. И не случайно они описаны только в последние десятиле­тия. Как в направлении материальной стороны нам встречается мания сомнения, точно так же на другой стороне, в направлении границы сознания встречают­ся нам явления клаустрофобии (43), астрафобии (44), агорафобии. И эта патологическая мания сомнения (об этом мы ещё будем говорить) должна будет исцелить­ся культурно-исторически через культивирование ин­спирации. Это одна из крупных социально-этических задач современности. Завтра же мы будем говорить о таких грозящих разрушением явлениях, как клаустро­фобия, астрафобия, агорафобия и других явлениях, вызывающих беспокойство. А это мы сможем преодо­леть через имагинацию, которую должны будем вве­сти в современную цивилизацию для социального благополучия человечества.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconП. Д. Успенский Tertium Organum
И теперь я удивля­юсь тому, что не знал ее раньше, что так мало людей слы­шали о ней. Кто знает, например, что простая колода карт...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconМишеля Монтиньяка «Секреты питания»
Более того, автор доказывал, что любые ограничительные диеты приводят к тому, что, как только вы перестаете им следовать, вес обязательно...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconИзложение того, что должно быть представлено в этих докладах, мне...
И я прошу, если возможно завтра, если нет, послезавтра, к этому часу передать мне записки с вашими пожеланиями. Тогда, полагаю, мы...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconСборник докладов и выступлений
Профсоюзы и хризотил: Сб докладов и выступлений / Международная конференция. 25-27 апреля 2007 г., Москва. – Асбест: но «Хризотиловая...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconИнструкция по оформлению публикаций Публикация докладов конференции...
Инструкции по подготовке устных сообщений и оформлению публикаций в сборник докладов международной конференции

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconЗнаний, методов, практических навыков, извлеченных уроков -таково...
Полагаю, что я сейчас довел ее до такого состо­яния, что большинство из тех, кто освоит эту книгу, сможет самостоятельно и небезуспешно...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconНа открытых обсуждениях вопросов основанной мной антропософии в последнее...
Из того, что было сказано в этом направлении, делались выводы о причинах изменений, которые, как многие полагали, имели место в процессе...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconSSihir yapmanın ve kâhinlikte bulunmanın hükmü Предостережение праведников …
Поистине, никто не введет в заблуждение того, кого Аллах наставит на прямой путь, и никто не наставит на прямой путь того, кого собьет...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconПрочтите текст и выполните задания A1-A7; B1-B9
Оксана именно этого не хотела и приводила в пример других матерей, которые не только не сидят за столом, но даже уходят из дома....

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconПрочтите текст и выполните задания A1-A7; B1-B9
Оксана именно этого не хотела и приводила в пример других матерей, которые не только не сидят за столом, но даже уходят из дома....

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции