Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно




НазваниеЭтого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно
страница1/9
Дата публикации12.05.2014
Размер1.36 Mb.
ТипДоклад
literature-edu.ru > Рефераты > Доклад
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Первый доклад

Дорнах 27 сентября 1920 г.

Тема этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственного наблюдения нужд и требований вре­мени. Для дальнейшего развития человечества мы ну­ждаемся в понятиях, представлениях и вообще в им­пульсах социальной жизни, нам нужны идеи, благода­ря осуществлению которых мы можем добиться таких социальных отношений, которые смогут дать людям всех уровней, классов и т. д. существование, достойное человека. Ведь даже сегодня мы говорим уже в самых широких кругах, что социальное обновление должно исходить от духа. Но не везде в этих широких кругах, говоря так, представляют себе что-либо ясное и отчёт­ливое. Не спрашивают себя: Откуда должны прийти представления и идеи, благодаря которым хотели бы основать политическую экономию, способную дать человеку достойное человеческое бытие? Ведь чело­вечество в своей образованной части в течение по­следних трёх-четырёх столетий, а особенно со време­ни XIX столетия, собственно, воспитано, вполне обу­чено и созрело для нового естественнонаучного спо­соба рассмотрения мира - особенно человечество, прошедшее через академическое обучение. Однако в тех кругах, где занимаются чем-либо иным, нежели естественными науками, полагают, что естественные науки имеют мало влияния на их род деятельности.

Только легко доказать, что даже, например, в новую прогрессивную теологию, в историю, в юриспруден­цию - повсюду вошли естественнонаучные понятия, т. е. понятия, вовлечённые в естественнонаучные ис­следования последних столетий, и вслед за этими но­выми понятиями определённым образом видоизмени­лись традиционные. И стоит только провести перед своим духовным взором, например, ход развития но­вой теологии в XIX столетии, как увидишь, что, к примеру, евангелическая теология пришла к своему воззрению по поводу личности Иисуса, по поводу сущности Христа только благодаря тому, что на зад­нем плане у неё повсюду присутствуют естественно­научные понятия, которые настраивают её на крити­ческий лад, естественнонаучные понятия, которыми она хотела ограничить себя и против которых не хо­тела грешить. И тогда пришло другое: древние ин­стинктивные связи социальной жизни постепенно ут­ратили свою силу в области человеческого бытия. В ходе XIX столетия всё больше и больше становилось необходимостью вводить более или менее осознанные понятия на место инстинктов, подчиняющих один класс порядкам другого, на место инстинктов, из ко­торых проистекли новые парламентские организации с их последствиями. Не только в марксизме, но и во многих других течениях сформировалось то, что можно было бы назвать преобразованием старых со­циальных инстинктов в осознанные понятия.

Но что же вошло тогда в общественную науку, в это, я бы сказал, любимое дитя нового мышления? Вошли те понятия, а именно понятийные формы, ко­торые образовались в ходе естественнонаучных ис­следований. И сегодня мы стоим перед большим во­просом: как далеко мы продвинемся с социальной деятельностью, исходящей из таких понятий? И если мы рассмотрим беспорядки мира, если мы вниматель­но посмотрим на всю безнадёжность, выявляющуюся из различных попыток что-либо предпринять на осно­вании этих идей, этих понятий, мы получим довольно скверную картину. Тут всё же возникает исполненный глубокого смысла вопрос: как вообще быть с поня­тиями, полученными нами из естественной науки и которые мы хотим теперь применить в жизни и кото­рые, однако, - это отчетливо проявляется уже во мно­гих областях - жизнью отвергаются? Этот жизненный вопрос, являющийся животрепещущим вопросом вре­мени, как раз и побудил меня избрать эту тему о гра­ницах естественного познания и изложить её так, что­бы получить обзор возможностей естествознания в отношении соответствующего социального устройст­ва и необходимую ориентацию в естественнонаучном исследовании, в мировоззренческих представлениях, если мы хотим всерьёз подойти к требованиям чело­веческого бытия именно в наше время.

Что мы видим, бросая взор на весь характер мыш­ления внутри естественнонаучных кругов, и как в та­ком случае учились мыслить все те, кто находился под влиянием этих кругов, - что мы тут видим? Мы ви­дим, что тут прежде всего стремятся исследуемые факты природы сделать прозрачными с помощью яс­ных понятий, обработать их и привести в систему. Мы видим, как пытаются систематизировать факты без­жизненной природы посредством различных наук: ме­ханики, физики, химии и т. д., - и даже пронизать их определёнными понятиями, которые должны некото­рым образом их объяснить. Стремятся к максимально возможной ясности, к прозрачности понятий в отно­шении этой безжизненной природы. И следствием этого стремления к прозрачности понятий является желание всё существующее в человеческом окруже­нии в области безжизненной природы пронизать ма­тематическими формулами. Факты природы хотели бы привести к ясным математическим формулам, к прозрачному языку математики.

Уже в последней трети XIX столетия полагали, что к этому вполне приблизились и можно дать меха­нически-математическое объяснение природы, кото­рое во всех направлениях до некоторой степени про­зрачно. Оставалось одно, только маленькая точка ато­ма, сказал бы я. Его хотели утончить до силовой точ­ки, чтобы его состояние, его движущие силы привести к математическим формулам. И надеялись благодаря этому сказать себе: я заглядываю в природу; на самом деле я заглядываю тут в сеть силовых отношений и движений, которые я вполне могу осмыслить матема­тически. - И даже возник идеал так называемого ас­трономического объяснения природы, который, по существу, показывает: как соотношения между небес­ными телами выражаются математическими форму­лами, так и в самом малом, в этом маленьком космосе атомов и молекул, в определённой степени, можно всё вычислить прозрачно-математически. Это было стремление, достигшее в последней трети ХГХ столе­тия определённой высшей точки - теперь эту высшую точку уже перешагнули. Однако этому стремлению к математически-прозрачному образу мира противосто­ит нечто совсем другое, и оно выступает тотчас же, как только хотят распространить это стремление из области безжизненной природы на другие области. Вы знаете, что уже в ходе XIX столетия пытались этот способ рассмотрения, это стремление к прозрачной математической ясности, по крайней мере отчасти, внести в объяснение живого. И в то время, как ещё Кант говорил, что никогда не найдётся такой Нью­тон, который бы дал объяснение основного принципа одним и тем же способом как для неживой природы, так и для природы живого существа, Геккель уже мог бы сказать, что этот Ньютон возродился в Дарвине и что тут действительно была сделана попытка до неко­торой степени прозрачно показать через принцип се­лекции как развивается живое существо (1). И во всех объяснениях, восходящих вплоть до человека, стре­мились к такой же прозрачности, по крайней мере к прозрачности в математическом образе мира. И этим было исполнено нечто, о чём отдельные естествоис­пытатели высказывались таким образом: человеческая потребность в причинных связях явлений в настоящий момент удовлетворена, раз приходят к такому про­зрачному, ясному представлению.

Но здесь всё же вопреки всему этому вновь встаёт нечто другое. Я бы сказал, теории выдумываются за теориями, чтобы добыть такой образ мира, который я только что охарактеризовал. И всё снова и снова с этой стороны выступали те (порой они сами же стано­вились к себе в оппозицию), которые стремились к такому образу мира, и всегда выступала другая сторо­на, показывавшая, что такому образу мира невозмож­но дать истинные объяснения и что такой образ мира никогда не смог бы удовлетворить человеческие по­знавательные потребности. Одна сторона всегда дока­зывала, что образ мира необходимо получить матема­тически прозрачным, другая же сторона утверждала, что такой образ мира, к примеру, был бы совершенно не в состоянии как-либо мыслительно с математиче­ской прозрачностью создать даже самое простое жи­вое существо; и более того, он сам был бы неспособен как-либо интеллектуально создавать в образе органи­ческую субстанцию. Я бы сказал: один постоянно прядёт ткань идей, чтобы объяснить природу, другой, порой тот же самый, снова её распускает.

Эту драму - ибо, по сути дела, для того, кто мог это наблюдать достаточно непредвзято, это был род драмы - можно было проследить, особенно последние 50 лет, внутри всякой научной работы и всякого уст­ремления. Ощутив всю тяжесть того факта, что в от­ношении такого серьёзного дела непрерывно проис­ходит прядение и снова распускание, можно поставить такой вопрос: не является ли, однако, всякое стремле­ние к такому понятийному объяснению фактов вооб­ще чем-то бесполезным? И может быть правильным ответом на возникающий из всего этого вопрос будет следующий: просто факты должны говорить сами за себя, следует описывать то, что происходит в приро­де, и отказаться от детального объяснения? А не мо­жет ли быть так, что все такие объяснения являются только родом переживания младенчества в развитии человечества, что человечество в этом младенчестве как бы устремляется к некоего рода расточительству, но созревшее человечество должно бы сказать себе: "Стремиться к таким объяснениям вообще не следует, с такими объяснениями ни к чему не придёшь. Необ­ходимо просто искоренить потребность в объяснении. И подобное искоренение означало бы зрелость чело­веческого образа мыслей". Почему всё же нет? Ведь мы в более позднем возрасте аналогично отказываем­ся от игры, почему всё же нельзя, несмотря на такое обоснование, так же просто отказаться от объяснения природы?

Я бы сказал, что такой вопрос уже мог всплыть, когда 14 августа 1872 года на втором совместном заседании Собрания немецких испытателей и врачей Дюбуа-Раймон (2) исключительно знаменательным образом произнёс свою знаменитую, ещё и сегодня достойную внимания, речь «О границах естественного познания». Несмотря на то, что по поводу этой речи Дюбуа-Раймона, значительного физиолога, было так много написано, всё же остался незамеченным содер­жащийся в ней узловой пункт в развитии современно­го мировоззрения.

В средневековой схоластике весь процесс мыш­ления и формирования идей человечества был орга­низован в соответствии с воззрением, согласно кото­рому существующее в обширном царстве природы можно объяснять посредством определённых поня­тий, но перед сверхчувственным следует останавли­ваться. Сверхчувственное должно быть объектом от­кровения. Сверхчувственное так противостоит чело­веку, что он вовсе и не хочет вторгаться туда с теми понятиями, которые он создал себе о царстве приро­ды и о внешнем бытии человека. Тут познанию была установлена граница перед областью сверхчувствен­ного. И категорически подчёркивалось, что такая гра­ница необходима, что это просто заключено в сущест­ве человека и в устройстве мира и что такую границу следует признать. Совсем иначе эта граница вновь ус­танавливается такими мыслителями и исследователя­ми, как Дюбуа-Раймон. Это уже не схоластики, это уже не теологи. Но как средневековый теолог, исходя из своего образа мышления, установил границу пе­ред сверхчувственным, так эти исследователи и мыслители стали перед чувственными фактами. И в первую очередь эта граница приобретает значение для мира внешних фактов.

Духовному взору Дюбуа-Раймона предстояли два понятия, и он говорил, что они показывают границу, которой может достичь исследование природы, но за пределы которой оно не в состоянии выйти. Позже в своей речи «О семи загадках мира» он добавляет к ним ещё пять понятий, а тогда он говорил о двух по­нятиях - материи и сознания. Он сказал: "Просматри­вая факты природы, мы вынуждены использовать та­кие понятия в систематическом, в мыслительном про­никновении, чтобы прийти, наконец, к материи. Одна­ко, говоря о материи, мы никогда не сможем как-либо исследовать, что же тут, собственно, обитает в про­странстве. Понятие материи мы просто должны при­нять как некое смутное понятие. Если мы примем это смутное понятие материи, мы сможем составить наши расчётные формулы, сможем ввести в эти расчётные формулы движение материи, тогда для нас внешний мир, - если только мы примем, что имеем внутри миллионы и миллионы этих, я бы сказал, тёмных то­чечек, - тогда этот внешний мир фактов станет для нас прозрачным. Но мы всё же должны допускать, что этот материальный мир является также тем миром, который, прежде всего, телесно сформировал нас са­мих, который телесно развернул в нас свою деятель­ность, так что благодаря этой телесной деятельности в нас поднимается то, что становится, наконец, ощуще­нием и сознанием. С одной стороны мы стоим перед миром фактов, необходимых нам для создания поня­тия материи, с другой стороны, мы стоим перед сами­ми собой, переживаем факты сознания, наблюдаем явления сознания и можем предугадывать, что вос­принимаемое нами как материя лежит также в основе этого сознания; но нам никогда не проникнуть в то, как из этого движения материи, как из этого абсолютно безжизненного, мёртвого движения получается то, что является сознанием, что является даже простей­шим ощущением. Сознание, пусть даже простейшее ощущение - это другой полюс всего неизвестного, всех границ познания.

В отношении обоих вопросов: Что есть материя? Как возникает сознание из материального свершения? - мы как естествоиспытатели должны, - так полагает Дюбуа-Раймон, - осознать Ignorabimus, что означает «мы никогда не узнаем»". Это современный вариант материалистической схоластики. Средневековая схо­ластика стояла перед границей в сверхчувственный мир; современная естественная наука стоит перед гра­ницей, обозначаемой тут, по сути, двумя понятиями: материей, которая предполагается повсюду в чувст­венном, но найти её в этом чувственном нельзя, и соз­нанием, которое допускают происходящим из чувст­венного, но в отношении которого никогда нельзя по­нять, как оно происходит из чувственного.

Обозревая этот ход развития нового естественно­научного мышления, не следует думать: исследование природы оплетает себя определённой тканью - мир лежит за пределами этой ткани. Ибо там, где в про­странстве обитает материя, там же существует и внешний мир. Если туда нельзя проникнуть, то и не получишь никаких представлений, которые могут как-либо овладеть жизнью. В человеке есть факт соз­нания. Подступишь ли к этому факту сознания с объ­яснениями, формирующимися исходя из внешней природы? Более того, останавливаются со всеми объ­яснениями как раз перед жизнью человека: как чело­вечески достойным образом может вставить себя в бытие человек, если это бытие не постигнуто, если в соответствии с допущением, составленным исходя из этого бытия, не постигнуто существо человека?

Именно в ходе этого курса лекций, как я полагаю, нам станет совершенно ясно, что как раз бессилие со­временного естественнонаучного образа мыслей при­водит нас к бессилию перед формированием социаль­ной идеи. Сегодня ещё не видят, какая важная и суще­ственная связь здесь существует. Сегодня ещё не по­нимают, что когда 14 августа 1872 года Дюбуа-Раймон в Лейпциге провозгласил свой Ignorabimus, то этот Ignorabimus пал также и на всё социальное мышление. Он, по сути дела, означал: мы не знаем, как помочь себе в отношении реальной жизни, мы имеем теневые понятия и - никаких понятий о реальности. - И те­перь, спустя почти 50 лет, мир требует от нас таких понятий. Мы должны их иметь. Эти понятия, эти им­пульсы не придут из лекционных залов, где, собствен­но говоря, продолжает действовать этот Ignorabimus. Такова кардинальная трагедия современности. Тут за­ключены вопросы, требующие ответа.

Для такого ответа мы будем исходить из первич­ных элементов и прежде всего поставим себе вопрос: не могли ли мы как люди совершать что-либо более умное, чем толковать природу, в особенности в по­следние 50 лет, наподобие древней Пенелопы - то плести теории, то снова их распускать? (3) Конечно, если бы мы могли, не размышляя, стоять рядом с процессом природы! Но мы этого не можем, посколь­ку мы в общем люди, и стремимся остаться людьми. Мы должны, постигая природу в мышлении, напол­нить её понятиями и идеями. Почему мы должны это делать?

Да, мои уважаемые слушатели, мы должны это де­лать, потому что только тогда пробуждается наше сознание, потому что только благодаря этому мы ста­новимся сознающими человеческими существами. Как каждое утро, открывая глаза, мы, по сути дела, вновь достигаем сознания в своих взаимоотношениях с внешним миром, так это было и в ходе развития чело­вечества. Впервые сознание воспламенилось в зна­комстве чувств, мышления с внешним процессом при­роды, а таким, какое оно теперь, стало недавно. Мы видим, что факт сознания просто исторически развил­ся при общении органов чувств человека с внешней природой. Во взаимодействии органов чувств челове­ка с внешней природой сознание возгорелось из при­туплённой, сонной культурной жизни первобытных эпох. Однако, теперь, хотя бы однажды, это возгора­ние сознания, это взаимоотношение человека с внеш­ней природой необходимо непредвзято понаблюдать, и тогда обнаружится, что в человеке происходит тут нечто своеобразное. Если мы оглядываемся на нашу душевную жизнь, на то, что там есть, - либо в то вре­мя как мы пробуждаемся утром и перед пробуждени­ем ещё остаёмся внутри в приглушённости грезящего сознания, либо в то время как мы созерцаем древнее состояние развития человечества, также почти грезя­щее сознание этих древних эпох, - если мы внима­тельно посмотрим на всё то, что в определённой мере задвинуто в нашей душевной жизни за факты созна­ния, лежащие на поверхности нашей душевной жизни и возникающие из чувственного общения с внешней природой, то найдём мир представлений, слабо интен­сивный, ослабленный до образов сновидений, с нечёт­кими контурами, отдельные образы, расплывающиеся друг в друге. Всё это может установить непредвзятое наблюдение. Эта слабая интенсивность жизни пред­ставления, эта расплывчатость контуров, это расплывание отдельных образов представления - это пре­кращается не раньше, чем мы пробуждаемся для пол­ного чувственного общения с внешней природой. Чтобы прийти к этому пробуждению, т. е. к полноте человеческого бытия, мы должны каждое новое утро пробуждаться к чувственному общению с природой. Но так же и всё человечество из такого душевного ми­ра должно было сперва пробудиться - от грезящего приглушённого созерцания людей древнего мира к нынешним ясным представлениям.

Это значит, что мы приобретаем ту ясность пред­ставления, те остро очерченные понятия, которые нужны нам, чтобы быть бодрственными и бодрствен-ной душой наблюдать окружающий мир, - нам нужно всё это, чтобы в полном смысле слова быть людьми. Но мы не можем это расколдовать из самих себя. Мы можем это получить, прежде всего, только из общения наших органов чувств с природой. Тут мы приходим к ясным, чётко очерченным понятиям. Тогда мы разви­ваем то, что человек должен развивать ради себя са­мого, иначе его сознание не пробудится. Итак, это не абстрактная потребность объяснения, не то, что люди вроде Дюбуа-Раймона или ему подобных называют потребностью в нахождении причинной связи, но это есть потребность стать человеком в процессе наблю­дения природы - это заставляет нас искать объясне­ния. Отсюда мы не имеем права говорить, что мы можем отвыкнуть объяснять себе аналогично тому, как мы отвыкаем от детских игр, ибо этим мы указали бы, что не хотим стать людьми в полном смысле сло­ва, то есть прийти к такому пробуждению, к которому мы обязаны прийти.

Но при этом выявляется нечто иное. Оказывается, что приходя к таким ясным понятиям, которые мы развиваем в связи с природой, мы мыслительно, внут­ренне понятийно нищаем. Наши понятия становятся ясными, но их диапазон становится бедным. И если мы в таком случае поразмышляем о том, чего мы дос­тигли благодаря этим ясным понятиям, мы поймём, что это внешняя математически-механическая яс­ность. Но в такой ясности мы не обнаружим ничего, что даст нам возможность понять жизнь.

В известной степени мы внесли ясность, но утра­тили почву под ногами. Мы не находим никаких поня­тий, которые дали бы нам возможность как-либо об­разно представить жизнь и само сознание. С той ясно­стью, которой мы должны добиваться ради нашей че­ловечности, утрачивается содержательное того, к чему мы, собственно, стремились. И затем с нашими поня­тиями мы знакомимся с природой. Мы формируем яс­ные понятия, механически-математическое устройство природы. Мы создаём такие понятийные миры, как учение о происхождении видов и тому подобное. Мы стремимся к ясности. С помощью этой ясности мы создаём себе картину мира. Но в этой картине мира нет никакой возможности найти человека, нас самих. С нашими понятиями мы на поверхности своего соз­нания дошли до общения с природой. Мы пришли к ясности, но по пути мы потеряли человека. Мы идём сквозь природу, применяя математически-механи­ческое объяснение природы, используя объяснение природы с помощью эволюционной теории о проис­хождении видов, образуем всяческие биологические понятия, объясняем природу, формируем картину природы - но человеку там нет места. Мы утратили полноту, которую имели вначале, и стоим перед тем понятием, которое мы можем формировать с помо­щью самых, я бы сказал, иссушающих понятий, с помощью самых ясных, но самых иссушающих, безжиз­ненных понятий - мы стоим перед понятием материи. И, по сути дела, Ignorabimus в отношении понятия ма­терии есть просто признание: я пришёл к ясности, я пришёл к полному пробуждению сознания, но при этом в процессе моего познания, в процессе моего толкования я в своём понимании утратил существо человека.

И тогда мы обращаемся внутрь. Мы отворачива­емся от материи и смотрим теперь внутрь сознания. Мы видим, как внутри этого сознания протекают представления, разыгрываются эмоции, как озаряют нас волевые импульсы. Мы наблюдаем всё это и ви­дим, что там, в своём самосозерцании, где мы пытаем­ся теперь развить ту ясность, которой мы достигли во внешней природе - там этого не происходит. Мы, до определённой степени, плаваем в некой стихии, кото­рую не можем привести к реальным контурам и кото­рая всегда непрерывно расплывается. Ясность, кото­рой мы достигаем в отношении внешней природы, не даётся нам в отношении нашего внутреннего мира. Мы видим, как в современнейших направлениях, ра­ботающих в этих глубинах души - в англо­американской ассоциативной психологии - стремятся по образцу Юма (4), Милля (5) и Джеймса (6) приме­нить к представлению и ощущению то, что стало яс­ным при наблюдении внешней природы - взаимосвязь вещей и процессов. На ощущение переносят внешнюю прозрачность. Это невозможно. Это то же самое, как если бы при плавании захотели применить законы по­лёта. Не справляются со стихией, в которой должны теперь двигаться. Ассоциативная психология не при­ближается к истинным очертаниям, к ясности в отно­шении факта сознания. И даже пытаются теперь к человеческому представлению, к душе применить с не­которой рассудочностью, как например Гербарт (7), вычисления, имеющие такой успех в природных про­цессах. Вычислять можно, но вычисления повисают в воздухе. Всякие попытки бесполезны, потому что рас­чётные формулы не могут схватить того, что, собст­венно, происходит в душе. Между тем как человека утратили на путях внешней ясности, его всё-таки на­шли - ведь это само собой разумеется, что человека нашли, когда вернулись в сознание, - но теперь мало толку от этой ясности, так как в этом сознании, кида­ясь туда-сюда, иллюзорно плавают во все стороны. Человека находят, но не находят никакого образа че­ловека.

Это то, что точно ощутил, однако менее точно -только из некоторого всеобщего чувства в отношении современного исследования природы - высказал в ав­густе 1872 года Дюбуа-Раймон этим Ignorabimus. По сути дела этот Ignorabimus хочет сказать: в ходе исто­рического развития человечества мы достигли, с од­ной стороны, ясности в природе и создали понятие материи. В этой картине природы мы утратили чело­века, то есть самих себя. В свою очередь, мы огляды­ваемся на наше сознание. Мы стремимся привнести туда, внутрь, то, чего мы как самого значительного достигли для нового разъяснения природы, - ясность. Но сознание снова отторгает эту ясность. Эта матема­тическая ясность здесь неприменима. И хотя мы нахо­дим человека, однако наше сознание ещё недостаточ­но сильно, ещё недостаточно интенсивно для его по­стижения.

Людям снова хотелось бы ответить неким Ignorabimus'oM. Однако этого не должно быть, ибо в отношении социальных требований современного мира нам необходимо нечто иное, чем Ignorabimus. Оп­ределение границы, к которой 14 августа 1872 года подошёл Дюбуа-Раймон со своим Ignorabimus'oM, обычно лежит не в направлении человеческой приро­ды, а в современном состоянии исторического разви­тия человечества. Как переступить этот Ignorabimus? Это большой вопрос. На него необходимо ответить, исходя не просто из потребности познания, а исходя из всеобщих потребностей человечества. И о том, как можно стремиться к ответу, как можно преодолевать этот Ignorabimus таким образом, как это должно быть преодолено развитием человечества, - об этом должна идти речь в дальнейшем изложении курса.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconП. Д. Успенский Tertium Organum
И теперь я удивля­юсь тому, что не знал ее раньше, что так мало людей слы­шали о ней. Кто знает, например, что простая колода карт...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconМишеля Монтиньяка «Секреты питания»
Более того, автор доказывал, что любые ограничительные диеты приводят к тому, что, как только вы перестаете им следовать, вес обязательно...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconИзложение того, что должно быть представлено в этих докладах, мне...
И я прошу, если возможно завтра, если нет, послезавтра, к этому часу передать мне записки с вашими пожеланиями. Тогда, полагаю, мы...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconСборник докладов и выступлений
Профсоюзы и хризотил: Сб докладов и выступлений / Международная конференция. 25-27 апреля 2007 г., Москва. – Асбест: но «Хризотиловая...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconИнструкция по оформлению публикаций Публикация докладов конференции...
Инструкции по подготовке устных сообщений и оформлению публикаций в сборник докладов международной конференции

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconЗнаний, методов, практических навыков, извлеченных уроков -таково...
Полагаю, что я сейчас довел ее до такого состо­яния, что большинство из тех, кто освоит эту книгу, сможет самостоятельно и небезуспешно...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconНа открытых обсуждениях вопросов основанной мной антропософии в последнее...
Из того, что было сказано в этом направлении, делались выводы о причинах изменений, которые, как многие полагали, имели место в процессе...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconSSihir yapmanın ve kâhinlikte bulunmanın hükmü Предостережение праведников …
Поистине, никто не введет в заблуждение того, кого Аллах наставит на прямой путь, и никто не наставит на прямой путь того, кого собьет...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconПрочтите текст и выполните задания A1-A7; B1-B9
Оксана именно этого не хотела и приводила в пример других матерей, которые не только не сидят за столом, но даже уходят из дома....

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconПрочтите текст и выполните задания A1-A7; B1-B9
Оксана именно этого не хотела и приводила в пример других матерей, которые не только не сидят за столом, но даже уходят из дома....

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции