Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно




НазваниеЭтого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно
страница6/9
Дата публикации12.05.2014
Размер1.36 Mb.
ТипДоклад
literature-edu.ru > Рефераты > Доклад
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Шестой доклад

Дорнах, 2 октября 1920г. утро

Вчера мы остановились на том, что обнаружива­ется на одной границе человеческого познания приро­ды для истинного, реального познавания. Мы заклю­чили тем, что охарактеризовали инспирацию. Я обра­тил ваше внимание на то, как человек через инспира­цию врастает в духовный мир, осознавая самого себя внутри него и одновременно зная, что он находится вне своего тела. И я показал вам, как происходит это врастание, восходя от музыкального, в определённой мере беззвучного элемента вплоть до врастания в ин­дивидуализированный сущностный элемент. Кроме того, из сделанных вчера замечаний по поводу гипер­критицизма и гиперскептицизма следует, что если этот выход из своего тела человек совершает до неко­торой степени без участия «Я», если в состояниях, пе­реживаемых им во время инспирации, он не связан со своим полным сознанием, с я-сознанием, то у челове­ка могут возникнуть патологические состояния. Когда человек вносит в эту инспирацию своё «Я», тогда оно является здоровым и, более того, успешно продвига­ется в человеческом познании. Но когда в сущест­вующую в настоящее время культурную эпоху, в ко­торую человеческое существо прямо-таки стремится к этому освобождению от организма, человек позволяет этим вещам настигать себя инстинктивно, бессозна­тельно, болезненно, тогда и возникают те болезнен­ные состояния, о которых говорилось вчера. В нашей человеческой природе мы имеем определённым обра­зом два полюса. Либо мы можем, с одной стороны, обратиться к тому, что открывает нам свободную ду-

ховную перспективу в высочайшую реальность, либо, уклоняясь от этого, не имея мужества проникнуть в эту область в полном сознании, мы можем позволить бессознательным силам человеческой природы захва­тить нас и привести к заболеванию человеческого ор­ганизма. И было бы большой ошибкой думать, что, избегая устремления в реальный духовный мир, охра­няют себя от этого заболевания. Болезнь всё равно придёт, когда инстинкты астрального тела, как мы уже говорили, начнут выходить из человеческой организа­ции. И даже если мы входим в этот, охарактеризован­ный тут духовный мир, не прибегая к самостоятель­ному исследованию, нас полностью защитят, особенно в настоящее время, переживания, воспринятые только через здравомыслящее осознание идей духовной нау­ки. Они защитят от нездорового впадения в те патоло­гические - даже если они и возникли только душев­ным образом - состояния, которые вчера были оха­рактеризованы с одной стороны.

Что же мы, собственно, вносим в высший мир, ко­гда входим туда с полным сознанием? Стоит вам только самую малость проследить развитие человека от его рождения до смены зубов и перейти через этот рубеж, то вы обнаружите, что наряду с развитием ре­чи, мышления и так далее особенно значительным элементом в этом человеческом развитии является по­степенно возникающая и преобразующаяся память. И затем, посмотрев на течение человеческой жизни, вы поймёте всю важность памяти для всего человеческо­го бытия. Если по причине каких-либо болезненных состояний память прервалась так, что мы даже не помним некоторые переживания, которые имели, и нарушилась до некоторой степени непрерывность па­мяти, то наступает тяжёлая душевная болезнь, ибо мы ощущаем прерывание нити «Я», обычно протягиваю­щейся через всю нашу жизнь. Эта память - вы можете прочесть о ней в моей «Теософии» - тесно связана с «Я». Поэтому когда мы проделываем путь, охаракте­ризованный мной вчера, мы не вправе лишаться того, что проявляется в памяти. Силу, имеющуюся в нашей душе и обеспечивающую нас памятью, мы должны взять с собой в мир инспирации.

Но так же, как в природе всё изменяется, так же, как растение, подрастая, преобразует свой зелёный лист в красные лепестки цветка, так же, как в природе всё основывается на метаморфозе, - так это происхо­дит и в протекающей человеческой жизни. Если мы под воздействием полного я-сознания действительно выносим силу памяти в мир инспирации, то память преобразуется, метаморфизируется. Поэтому на одной стороне познания получаешь определённый опыт: в тот момент своей жизни, когда пребываешь в инспи­рации как духовный исследователь, обычная память отсутствует в твоём распоряжении. Эту обычную па­мять имеют в своём распоряжении только во время здоровой жизни в теле - в жизни вне тела этой памя­тью не обладают.

Отсюда возникает своеобразный факт. Поскольку я провожу его перед вашим душевным взором впер­вые, он, может быть, покажется вам парадоксальным, тем не менее, этот факт всецело основан на реально­сти. Кто действительно стал духовным исследовате­лем и конкретно благодаря инспирации проникает в истинную духовную действительность, как она описа­на в моих книгах, тот должен, если он хочет иметь её в сознании, каждый раз переживать её заново. Поэтому когда кто-либо из своей инспирации говорит о духов­ном мире - не только по записям и не только из памяти, но когда он непосредственно выражает то, что ему является в духовном мире, он должен каждый раз сно­ва осуществлять работу духовного восприятия. Здесь сила памяти видоизменяется. Осталась только сила всё снова и снова порождать память. Поэтому духов­ному исследователю не так просто иметь дело с памя­тью, как человеку с обычной памятью. Он не может просто, пользуясь памятью, передать какое-либо со­общение, но он должен каждый раз заново воспроиз­водить то, что ему предлагается внутри инспирации. И, однако, это происходит на самом деле так же, как и при обычном физически-чувственном восприятии. Вы не можете, если действительно хотите воспринимать в физически-чувственном мире, уйти от воспринятого предмета и получить то же восприятие в каком-либо другом месте. Вы должны снова вернуться к этому предмету. Так и духовный исследователь, находясь в духовном мире, должен вернуться к тому же самому духовному содержанию сознания. И так же, как при физическом восприятии надо овладевать движением в пространстве, чтобы поочерёдно можно было воспри­нимать одно или другое, так и духовный исследова­тель, приходя к инспирации, должен добиваться сво­боды передвижения в элементе времени. Он должен некоторым образом, если мне будет позволено упот­ребить парадоксальное выражение, уметь плавать в элементе времени. Он должен научиться двигаться вместе со временем. И когда он этому обучается, то­гда он обнаруживает, что сила памяти преобразова­лась в нечто иное, что с силой памяти произошла ме­таморфоза. Выполняемое памятью в обычном физиче­ски-чувственном мире он должен теперь заменить ду­ховным восприятием. Но эта преображённая память даёт ему восприятие некоего более полного «Я». Теперь фактом познания становится восприятие повтор­ных земных жизней. Теперь «Я» познают в его расши­ряющейся сущности. Теперь, когда память, которая между рождением и смертью удерживает силу «Я», когда эта память преобразилась, содержимое этого «Я» разрывает покров, охватывающий только одну жизнь, и появляется теперь сознание повторных зем­ных жизней, между которыми совершается чисто ду­ховное бытие между смертью и новым рождением; теперь сознание выступает в качестве чего-то такого, что познаётся как факт.

На другой стороне, на стороне сознания, когда пытаются уклониться от того, чего ещё не знало древ­нее воззрение на духовное, уже охарактеризованное мной на примере философии Веданты, выявляется те­перь нечто иное. С одной стороны, мы, люди Запада, чувствуем высоту духовности, когда углубляемся в древнюю восточную мудрость. Мы чувствуем, как душа, следуя философии Веданты, переносится в ду­ховные области, в которых она могла двигаться так, как может двигаться западный человек со своим обычным сознанием только внутри математического, геометрического и аналитико-механического мышле­ния. Но когда мы спускаемся в широкие области, дос­тупные в прошлом обычному сознанию Востока, мы находим там нечто такое, что нам, людям Запада, стоящим на более поздней ступени человеческого раз­вития, уже невозможно вынести, мы находим там ши­роко распространённый символизм, некое аллегориче­ское изображение внешней природы. Эта символиза­ция, это аллегорическое изображение, этот способ мышления о внешней природе в образах - всё это та­ково, что мы отчётливо осознаём: оно уводит нас от истинной действительности, от действительного прозрения в природу. Это превратилось в определённые вероисповедания, которые уже не знают, как им пра­вильно относится к этому искусству изложения в форме мифа, к этому искусству символизирования, пришедшему в упадок. То, что восточный человек брал в иллюзорном мире и непосредственно применял к внешней природе, полагая, что этим можно что-то познать в этой внешней природе, для нас, западных людей, приобрело только одну ценность - использо­вание этого в качестве внутренних упражнений для расширения духовных исследований. Мы должны ов­ладеть той силой, которую западный человек приме­нял для символизирования, для антропоморфизирова-ния. Мы должны заниматься этой силой внутри себя, оставаясь при этом в полном сознании. Если с этой силой мы совершаем что-либо другое, кроме форми­рования самой нашей души, то мы впадаем в суеверие, мы впадаем в природный фанатизм. Я должен буду здесь говорить вам об этом (45) ещё более подробно; впрочем, вы можете найти это также в моей книге «Как достигнуть познания высших миров?».

Но используя для внутреннего упражнения, преж­де всего для формирования в себе такого процесса образного представления, эту силу, которую восточ­ный человек обращает наружу, действительно дости­гают развития познаний на другой стороне - на сторо­не сознания. Постепенно добиваются преобразования абстрактного мышления, мышления только с помо­щью голых мыслей в образное мышление. И тогда на­ступает нечто такое, что я могу назвать только пере­живаемым мышлением. Образное мышление пережи­вают. Почему его переживают? Да ведь не пережива­ют ничего другого, кроме того, что действует в самом теле в первые детские годы, как я вам это описывал.

Переживают не человеческий организм, вполне сфор­мированный в пространстве и не изменяющий свою форму, но переживают то, что внутри человека живёт и ткёт. И переживают это в образах. Постепенно про­биваются к созерцанию реальной душевной жизни. Здесь с другой стороны познаётся то, что находится внутри сознания - имагинативное представление, жизнь в имагинациях. А без продвижения в эту жизнь имагинаций современная психология не добьется ус­пехов. Исключительно благодаря продвижению к има­гинациям психология, преодолев неприкрытый педан­тизм, снова сможет возродиться и действительно за­глянуть в человека.

И как теперь наступило время, когда вследствие общих условий культуры человек вытесняет себя из своего физического тела и устремляется к инспира­ции, как мы видели это на примере Ницше, точно так же наступило время, когда человек, если он хочет сам себя познавать, должен почувствовать себя ведомым к имагинации. Человек должен глубже погрузиться в себя, чем это было нужно в ходе прежних культур. Он должен прийти к подлинному самосозерцанию, чтобы развитие не привело к варварству. И сделать это он может только на пути познания через имагинацию. Именно так человек устремляется в свой внутренний мир и хочет проникнуть внутрь себя глубже, чем это имело место в ходе прежних культур. И на это снова указывают нам патологические картины заболеваний, возникающих уже в юном возрасте в той особенной современной форме, которая описывается теми, кто вообще может изучать подобное с точки зрения пси­хиатрии или медицины. Эта форма заболеваний всё чаще выступает в наше время, прежде всего в явлени­ях агорафобии, астрафобии и клаустрофобии. И хотя обычно они рассматриваются только в аспекте психи­атрии, для более тонкого наблюдателя открывается ещё нечто совершенно другое. Такой наблюдатель ви­дит, что в ходе развития человечества агорафобия, астрафобия и т. д. всплывают уже в чисто душевном, как он увидел болезненное всплытие инспирации у Фрид­риха Ницше. Он видит, как проявляющееся в агора­фобии, в боязни пространства, всплывает прежде всего в душевных состояниях, внешне выглядящих часто ещё как нормальные. Когда люди, ощущая что-либо внутри, не знают точно, как с этим справиться, когда это ощущение внутреннего заходит так далеко, что захватывает, например, органы пищеварения, и вслед­ствие этого их функция нарушается, он видит прояв­ления того, что всплывает при астрафобии. Такой на­блюдатель учится познавать то, что можно было бы назвать страхом одиночества, клаустрофобией, когда человек не может находиться наедине с собой, когда он болезненно стремится всегда и повсюду быть в ок­ружении общества и т. п. Эти вещи выходят на по­верхность. Эти вещи показывают, как в настоящее время человечество стремится к имагинации, и как только через имагинацию может быть прёодолён не­дуг, который иначе мог бы стать недугом культуры. Боязнь пространства - это ведь болезнь, проявляю­щаяся у иных людей ужасающе. Эти люди подраста­ют. С определённого момента их жизни у них обна­руживаются странные состояния. Когда они, выходя за дверь дома, оказываются в каком-либо малолюдном месте, их охватывает непостижимый для них страх. Они чего-то бояться, и, находясь в пустынном месте, не смеют ступить ни шагу дальше, а может случиться - у них подкашиваются ноги, и даже бывает, что всё кончается обмороком. Стоит в этот момент появиться всего лишь ребёнку и больному взять его за руку или, протянув свою руку, подержать её на теле ребёнка, как агорафобия отступает - больной чувствует, как к нему снова возвращаются силы. Один случай, описан­ный в медицинской литературе (46), особенно интере­сен. Молодой человек, чувствующий себя даже до­вольно сильным, чтобы быть офицером, именно во время учений, когда его послали нарисовать какую-то местность, заболевает боязнью пространства:, Его пальцы дрожат, и он не в состоянии рисовать; там, где вокруг него пустота, или по крайней мере нечто, ощущаемое им как пустота, его одолевает страх, кото­рый он в то же время ощущает как что-то болезнен­ное. Это происходит вблизи мельницы. Чтобы вообще исполнять свой долг, он каждый раз должен распола­гаться рядом с маленьким ребёнком, и только когда ребёнок присутствует, он снова может рисовать. Мы спрашиваем себя: откуда такие явления? Откуда воз­никают другие явления среди людей, когда, например, ночью, забыв открыть дверь своей спальни, что, воз­можно, соответствует у иных давней привычке, чело­век просыпается весь в поту и не может поступить иначе, как вскочить и открыть дверь, ибо он не может находиться в замкнутом пространстве. Есть такие лю­ди, которые вынуждены держать открытыми все окна и все двери. И даже, если дом расположен внутри дво­ра, то этим людям приходится открывать ворота, что­бы всегда осознавать, что они в любое время могут свободно выйти в пространство. Появление этой кла­устрофобии видят, если могут более точно наблюдать душевные состояния людей, даже тогда, когда она за­частую встречается и не в такой крайней форме.

И, кроме того, есть люди, которые в своём теле ощущают вплоть до физических состояний нечто необъяснимое. Что же это? Это может быть связано с приближающейся грозой, или с другими атмосферны­ми состояниями. Случается, что даже очень разумные люди вынуждены закрывать шторы, когда сверкает молния и гремит гром. В этом случае они вынуждены находиться в тёмном помещении, ибо только так они могут защитить себя от того, что они переживают от, атмосферных сил. Это астрафобия. Откуда берутся эти состояния? Сегодня мы замечаем их уже довольно от­чётливо в душевной жизни, особенно у людей, дли­тельное время склонных к известному догматизму, легковерно преданных ему; у них эти состояния, хотя они ещё и не переходят в физическое тело, очень хо­рошо заметны на душевном плане. Они ведь находят­ся в начальной стадии развития. Они выступают здесь, нарушая спокойное хладнокровное восприятие жизни. Кроме того, они выступают таким образом, что при­водят к возникновению всевозможных болезненных состояний, которые можно приписать чему угодно, так как физическая картина клаустрофобии, или аго­рафобии, или астрафобии показывается не сразу. В действительности же они должны быть приписаны особой конфигурации душевной жизни, вторгающейся в человека.

Откуда всё же берутся такие состояния? Они воз­никают потому, что мы не только должны учиться ощущать свою душевную жизнь независимой от тела, но и должны в свою очередь эту ощущаемую незави­симой от тела душевную жизнь вносить обратно в фи­зический организм и заставлять её погружаться осоз­нанно. Как между рождением и сменой зубов из тела высвобождается то, что я вам уже охарактеризовал в ходе этих докладов, так же между сменой зубов и по­ловым созреванием в физический организм человека в свою очередь погружается то, что переживается сна­ружи и что можно назвать астральным переживанием. В период полового созревания, примерно между седь­мым и четырнадцатым годами жизни происходит именно это погружение. Необходимо снова погружать в организм то, чем человек обладает независимо в ка­честве душевно-духовного. Результат этого погруже­ния я вам описал: он выступает затем как половой ин­стинкт, как физическое выражение любви. С этим по­гружением надо детально познакомиться. Тот, кто хо­чет овладеть истинным познанием на стороне сознания, должен в полностью осознанном, здоровом состоянии уметь воздействовать на это погружение с помощью таких указаний, как те, о которых я ещё бу­ду здесь вам говорить по другому случаю (47), то есть - он должен учиться погружаться в тело. Тогда то, что там предстанет, переживут как имагинативное пред­ставление внутреннего. И недостаточно иметь одно внешнее, пластически-пространственное представле­ние формы. Для этого упражнения сперва достаточен подвижный процесс представления формы, если в этой имагинации постепенно можешь вообще преодо­леть всё пространственное и погрузиться в представ­ления только интенсивного, только действующего из самого себя. Короче говоря, надо погружаться так, чтобы потом в этом погружении можно было ещё точ­но отличать себя от своего тела. Ибо познавать можно только то, что становится объектом. Нельзя познавать то, что остаётся связанным с субъективным. Когда пе­реживаемое вне тела могут свободно удерживать от бессознательного погружения в тело, тогда спускают­ся в это тело и переживают в нём в имагинациях, в об­разах то, что кверху вплоть до сознания является сущ­ностью этого тела. Но тот, кто позволяет этим образам до известной степени проскользнуть в тело, кто не удерживает их свободными, для кого тело не стано­вится объектом, а остаётся субъектом - тот в тело приносит с собой ощущения пространства. Вследствие этого с телом с недопустимой силой срастается астральность. Переживание внешнего мира срастается с внутренним существом человека, и тогда, поскольку он превращает в субъективное то, что должно было бы быть объективным, он не может нормально пережи­вать пространственное. В него вступает страх перед пустым пространством, страх перед уединённым ме­стом, страх перед распростёртым в пространстве аст­ральным, перед грозовыми явлениями, пожалуй даже перед явлением луны и звёзд. Он слишком сильно жи­вёт в себе. Поэтому необходимо, чтобы все упражне­ния, ведущие к имагинативной жизни, предохраняли от такого слишком сильного погружения в тело и что­бы теперь, погружаясь в тело, не втягивали «Я». Как наружу, в мир инспираций, должны брать с собой «Я», так нельзя его брать с собой внутрь, в мир имагина­ций. И тут прекращаются теперь все образы фантазии, несмотря на то, что подготовка осуществлялась имен­но посредством символизирования, посредством об­разного представления. Но появляются объективные картины. Только то, что собственно живёт в человече­ской форме, перестаёт представать перед человеком в качестве объекта. Внешняя человеческая форма утра­чивается и появляется многообразие, в известной мере извлечённое из эфирного человека. Человек уже видит не свою собственную человеческую форму, а много­образие всех тех животных форм, синтетическое со­вместное и пронизывающее друг друга формирование которых и есть человеческий облик. Он учится внут­ренне познавать то, что живёт в растительном царстве, в минеральном царстве. Он учится познавать теперь то, что никогда нельзя узнать с помощью атомных и молекулярных теорий, то, что действительно живёт внутри животного, растительного и минерального царств. Он учится это познавать через внутреннее са­мосозерцание. И что же происходит, когда мы, уст­ремляясь к имагинации, не вносим своё «Я» в это фи­зическое тело? А происходит вот что: мы формируем в себе силу любви более высоким способом, чем это имеет место в обычной жизни, когда сила любви про­водится через телесные силы чувственного; мы обре­таем бессамостную силу любви, бытие, свободное от эгоизма, не только в отношении человеческого царст­ва, но и в отношении царства природы; благодаря силе любви мы решаемся позволить себе преисполниться всем тем, что приводит нас к имагинации; сила любви никогда не рождается снаружи из некоего объекта по­знания, который мы ищем таким образом.

Мы снова имеем два противоположных друг другу направления: здоровым способом простирать силу любви в имагинацию, или же болезненно взвалить на себя страх перед тем, что существует снаружи, так как существующее снаружи мы переживаем в своём «Я», и затем, не удерживая своего «Я», вносим его в тело, вследствие чего возникает агорафобия, клаустрофо­бия, астрафобия. Однако, высшее познание снова даёт нам шанс здоровым образом развить то, что болезнен­но надвигается на человеческую цивилизацию и мо­жет ввергнуть её в варварство.

И теперь на этом пути достигают истинного по­знания человека. Сверх всего того, что могут знать анатомия, физиология и биология, реально просмат­ривая теперь организацию человека, проникают в дей­ствительное познание его. О, это человеческое самопознание! Оно выглядит иначе, чем полагают многие, напускающие туман, мистики, которые, погружаясь в эту область, думают, что им открывается какое-то аб­страктное божество. О нет, открывается богатство конкретного, объясняющее человеческую организа­цию, объясняющее лёгкие, печень и так далее, и толь­ко оно может стать основой истинной анатомии, истинной физиологии, истинного познания человека, а также основой истинной медицины. В человеческой природе развились две силы: одна сила - сила инспи­рации в направлении материального развилась тем, что в материальном постепенно открывался духовный мир, тот, который расширяется в картину, описанную вам здесь господином Аренсоном (48); другая сила -тем, что по направлению во внутреннее человека от­крывают те миры, которые должны быть положены в основу истинного познания человека при желании создать подлинную медицинскую науку. Об этом вес­ной я уже читал здесь лекции перед аудиторией около сорока врачей (49) и медицинских работников.

Но эти две силы - сила инспирации и сила имаги­нации - могут соединиться. Одно может вживаться в другое. Но это должно происходить в полном созна­нии и в охватывании космоса любовью. Тогда возни­кает третье - слияние имагинации и инспирации в подлинной, в духовной интуиции. Здесь мы уже под­нимаемся к тому, что позволяет познавать в единстве внешний материальный мир как мир духовный и внутренний духовно-душевный мир с его материаль­ными основами; мы поднимаемся к тому, что учимся познавать человеческую жизнь расширенной за пре­делы одной жизни, о чём я также уже говорил здесь в других докладах. Так, с одной стороны, через инспи­рацию учатся познавать растительное, животное и минеральное царства, судя по их внутренним сущностям, судя по их духовному содержанию, а благодаря тому, что через имагинацию знакомятся с человеческими органами, закладывают основы подлинной органоло­гии; и затем, соединяя в интуиции то, что узнали о растении, животном и минерале, с тем, что выявляется через имагинацию о человеческих органах, получают уже истинную терапию, фармакологию, которая в ре­альном смысле может использовать внешний мир для внутреннего. Подлинный врач должен познавать ле­чебное средство космологически, он должен познавать внутреннюю органологию человека антропологически или, в действительности, антропософски. Познавая, он должен постигать внешний мир через инспирацию, внутренний мир - через имагинацию, и через истин­ную интуицию он должен подниматься к терапии.

Вы видите, какая перед нами открывается пер­спектива, если мы в состоянии осмыслить духовную науку в её подлинном облике. Правда, духовная наука должна тогда сбросить иные из своих внешних покро­вов, иное из того, что сегодня ей ещё присуще там, где полагают, что духовной наукой можно заниматься также и путём всякого нелепого фантазирования и всякого дилетантизма. Духовная наука должна развить такой метод исследования, который позволит оправ­дать своё право на жизнь, как перед строгим матема­тиком, так и перед аналитическим механиком. С дру­гой стороны, она должна быть полностью свободна от всякого суеверия. Кроме того, духовная наука должна суметь способствовать развитию светлой ясности любви; обычно же любовь овладевает человеком только тогда, когда он может её развивать из инстинк­тов. Духовная наука - это зачаток, который разовьётся и пошлёт свои силы во все науки и вместе с тем и в человеческую жизнь.

Поэтому позвольте мне то, что я должен был рас­сказать вам в этих докладах, завершить ещё одним со­всем коротким рассмотрением. Прежде я бы сказал, что, конечно, многое из изложенного мной можно чи­тать ещё и между строк. Кое-что из этого я изложу ещё в двух докладах: сегодня вечером и завтра, - в качестве дополнения к тому, что, разумеется, можно бы­ло только обозначить в то короткое время, которое предоставлено для этого курса. Но то, что приобретает человек, достигая с одной стороны инспирации и с другой стороны имагинации, соединяя затем инспира­цию и имагинацию в интуицию, - только это даёт ему ту внутреннюю свободу и ту внутреннюю силу, кото­рые теперь позволяют воспринимать понятия, пригод­ные для встраивания в социальную жизнь человека. И лишь тот, кто проживает современное время со спя­щей душой, может в страхе перед будущим пройти мимо всего того, что всплывает оплодотворяющим образом.

Что же духовно лежит в основе этого? Духовно в основе этого лежит то, что, пожалуй, можно воспри­нять у всецело выдающихся личностей через внима­тельное изучение новейшего развития человека. Как стремились в XIX веке, и, входя в XX век, получить отчётливые понятия, правильные и ясные внутренние импульсы для трёх понятий, имеющих наивысшее значение в социальной жизни, для понятий: капитал, труд и товар (50). Посмотрите-ка по данному вопросу в литературе XIX и начала XX столетий, как люди стремились узнать, что собственно означает в соци­альном процессе капитал, и как то, чего люди тогда достигли в понятиях, перешло в ужасную борьбу во внешнем мире. Следует взглянуть, как глубоко связа­но то, что люди могут едва чувствовать и мыслить о функции, о значении труда в социальном организме, с собственными, восходящими в настоящее время чув­ствами людей. И кроме того, рассмотрите-ка неслы­ханное, я бы сказал, определение понятия товара. Со­образно с этим люди стремились прояснить три прак­тические понятия. Сегодня мы видим, что жизнь в ци­вилизованном мире происходит так, что в нём нигде нет ясности именно об этой триаде: капитал, труд, то­вар. И невозможно продвинуться к ответу на вопрос, какова функция капитала в социальном организме. Это станет возможным лишь только тогда, когда, ис­ходя из истинной духовной науки, через соединённые в интуиции имагинацию и инспирацию узнают, что правильный импульс для деятельности капитала во­обще может исходить только из духовной жизни как из самостоятельно стоящего члена социального орга­низма. К правильному постижению этого члена соци­ального организма ведёт только истинная имагинация. И, кроме того, узнают другое. Узнают, что труд в его эффективности для социального организма тоже осоз­наётся только тогда, когда то, что в качестве труда от­деляется от человека, отклоняется от человека, пости­гают, входя в процесс представления, в свободное пе­реживание того, что может отделиться от человека, а не тогда, когда это отделившееся от человека вклю­чают только в товарный продукт, который к тому же по-марксистски изображают как осуществлённый труд или как полностью истекшее время. Понятие труда приобретает ясность только через тех, кто знает, что обнаруживается в человеке через инспирацию

И то, что заключено в товаре, есть сложнейшее понятие из тех, что могут быть получены в настоя­щий момент Ибо недостаточен никакой отдельный человек, чтобы в жизни постичь товар в его реально­сти. Если хотят дать определение товару в общем, то не знают, что такое познание. Нельзя дать определе­ние товару, ибо дать определение или охватить поня­тием можно в этой связи только то, что касается толь­ко одного человека, что может охватить своей душой только один человек. Однако товар всегда существует во взаимном обмене между различными людьми или различными человеческими группами. Товар сущест­вует во взаимном обмене между производителями, по­требителями и теми, кто посредничает между обоими. Со скудными понятиями об обмене и купле, сформи­рованными наукой, которая неправильно видит гра­ницы естественного познания, никогда не постигнешь товар. Товар, продукт труда, находится между различ­ными людьми, и когда отдельный человек берется по­знать товар как таковой - это ошибочно. Товар в своей социальной функции должен быть осмыслен совмест­но организованным множеством людей, ассоциацией. За него должна взяться ассоциация, он должен быть в ассоциации. Если только сформируются ассоциации, перерабатывающие в себе то, что исходит от произво­дителей, от торгующих и потребляющих, только то­гда, уже не от отдельного человека, а через ассоциа­цию, через товарищество работающих, возникнет то социальное понятие, которое как понятие товара должно существовать в группе людей для здоровой экономической жизни.

Если, к тому же, согласятся подняться до того, что может принести из мира высшего познания духовный исследователь, то получат понятия о том, что должно возникнуть в социальной жизни, если мы хотим про­двигаться в развитии дальше, если хотим нисхожде­ние преобразовать снова в восхождение. Поэтому во всём том, чем следует заниматься здесь, в этом месте, живёт не только теоретический интерес, не только на­учная потребность, но потребность в том, чтобы всё прорабатываемое и исследуемое здесь в самом широ­ком плане подготовило бы людей, и чтобы они из это­го места отправились во все стороны мира с такими идеями, с такими социальными импульсами, которые теперь действительно помогут подняться нашей при­ходящей в упадок эпохе, которые смогут повести вверх наш, так явно нисходящий вниз мир.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconП. Д. Успенский Tertium Organum
И теперь я удивля­юсь тому, что не знал ее раньше, что так мало людей слы­шали о ней. Кто знает, например, что простая колода карт...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconМишеля Монтиньяка «Секреты питания»
Более того, автор доказывал, что любые ограничительные диеты приводят к тому, что, как только вы перестаете им следовать, вес обязательно...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconИзложение того, что должно быть представлено в этих докладах, мне...
И я прошу, если возможно завтра, если нет, послезавтра, к этому часу передать мне записки с вашими пожеланиями. Тогда, полагаю, мы...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconСборник докладов и выступлений
Профсоюзы и хризотил: Сб докладов и выступлений / Международная конференция. 25-27 апреля 2007 г., Москва. – Асбест: но «Хризотиловая...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconИнструкция по оформлению публикаций Публикация докладов конференции...
Инструкции по подготовке устных сообщений и оформлению публикаций в сборник докладов международной конференции

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconЗнаний, методов, практических навыков, извлеченных уроков -таково...
Полагаю, что я сейчас довел ее до такого состо­яния, что большинство из тех, кто освоит эту книгу, сможет самостоятельно и небезуспешно...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconНа открытых обсуждениях вопросов основанной мной антропософии в последнее...
Из того, что было сказано в этом направлении, делались выводы о причинах изменений, которые, как многие полагали, имели место в процессе...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconSSihir yapmanın ve kâhinlikte bulunmanın hükmü Предостережение праведников …
Поистине, никто не введет в заблуждение того, кого Аллах наставит на прямой путь, и никто не наставит на прямой путь того, кого собьет...

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconПрочтите текст и выполните задания A1-A7; B1-B9
Оксана именно этого не хотела и приводила в пример других матерей, которые не только не сидят за столом, но даже уходят из дома....

Этого цикла докладов избрана не из какой-либо традиции философско-академического образова­ния, например, не на основании того, что с помощью наших докладов должно было бы осуществиться не­что теоретико-познавательное или тому подобное, но избрана она, как я полагаю, из одного только непо­средственно iconПрочтите текст и выполните задания A1-A7; B1-B9
Оксана именно этого не хотела и приводила в пример других матерей, которые не только не сидят за столом, но даже уходят из дома....

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции