Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной




НазваниеМихайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной
страница1/17
Дата публикации17.09.2014
Размер2.44 Mb.
ТипКнига
literature-edu.ru > Психология > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


Екатерина Михайлова

Пустяки психологии

Пристрастные записки Феи-крестной

Москва

Независимая фирма «Класс»

2004

УДК 615.851

ББК 53.57

М 94
Михайлова Е.Л.

М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной. – М.: Независимая фирма “Класс”, 2004. – 224 с. – (Библиотека психологии и психотерапии, вып. 1110).
ISBN 5-86375-053-7

Эта книга относится к редкому жанру популярной психологической литературы, не предлагающей готовых рецептов. Более того, ставящей под сомнение саму их возможность.

Автор, психолог-практик с многолетним и весьма разнообразным опытом работы, выступает здесь как проницательный наблюдатель, ироничный аналитик и остроумный собеседник. Предмет же анализа – проза жизни: частной, общественной и даже профессиональной.

Книга адресована широкому кругу читателей: коллеги, студенты и те, с кем автор встречается на своих тренингах и консультациях, составляют лишь малую его часть. По большей же части она обращается ко всем, кто готов с любопытством и немного по-новому взглянуть на собственную “прозу жизни” – или хотел бы этому научиться.

Главный редактор и издатель серии Л.М. Кроль

Научный консультант серии Е.Л. Михайлова
ISBN 5-86375-053-7
© 2004 Е.Л. Михайлова

© 2004 Независимая фирма “Класс”, издание, оформление

© 2004 Е.А. Кошмина, дизайн обложки
При оформлении обложки использован фрагмент работы евгении Двоскиной.
Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству “Независимая фирма “Класс”. Выпуск произведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

www.psybooks.ru

Купи книгу “У КРОЛЯ”

ЛЕГКИЕ ШАГИ ИРОНИИ

Драматург Александр Володин писал в “Оптимистических записках”, что всегда будет смотреть на искусство с одной точки зрения: оно помогает жить. И только: “Остальные его функции, включая критику пороков и недостатков общественной жизни, для меня имеют смысл только рядом с этой главной целью: помогать жить”.

О назначении практической психологии я сказала бы теми же словами: “помогать жить”. Правда, искусство делает эту работу все равно лучше и для гораздо большего числа людей, чем специально “назначенные” профессионалы, но у него тысячелетний опыт и почти безграничные возможности. А “помогающие профессии” молоды, имеют в своем распоряжении лишь столетнюю традицию и преданных, но далеко не всесильных специалистов.

Да и место науки психологии какое-то непонятное: чем она, собственно, занимается, никто знать не знает, а потому доверия особого не видно. Тем не менее, работы нам хватает с лихвой: куда ни глянь, всем трудно. Организациям, “контингентам”, сообществам. И не очень заметному на их фоне частному человеку. Ему-то труднее всех, поскольку в этом своем частном качестве он никакого интереса для организаций и сообществ не представляет, кто бы он ни был.

Легко ли быть молодым? А немолодым? Бедным? Богатым? Женщиной или мужчиной? Начальником или, может, подчиненным? Есть ли кто-то, кому легко? Ответ: нет. Нелегко по-своему всем. Жизнь трудна. Даже удавшаяся, состоявшаяся жизнь – и, между прочим, никто не обещал обратного. И именно поэтому так важно говорить о ней без надрыва и с улыбкой, – хотя бы иногда.

Уж очень много нас всех предупреждают о последствиях, призывают к ответственности, ставят в известность и благодарят за внимание. Еще нам дают рекомендации, делегируют полномочия, гарантируют результаты и сообщают о принятых мерах. Как правило, все это ничего не значит. Совсем. И хотя бы поэтому стоило попробовать говорить с “частным человеком” как-то по-другому – без протокола, свободно, “поверх барьеров”. Легко. Потому что все так трудно...

Вот я и попробовала.

Как сказал Честертон, “жизнь слишком серьезна, чтобы над нею не шутить”.

Часть 1

СДЕЛАЙТЕ

ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЛИЦО...”

* * *

Профессионал “обязан разбираться”: если ты садовник, тебя спрашивают, чем укрывать на зиму розы, если педиатр – делать ли прививки, и если да, то какие. Если ты психолог, спросить могут о чем угодно. Вопросы задают две категории людей: клиенты и журналисты.

Клиенты спрашивают о собственной жизни, о которой им определенно известно больше твоего. В этом случае твоя работа состоит в том, чтобы помочь человеку задать вопросы – обычно несколько иначе – самому себе, у себя же получить ответы и уж тогда обсудить все это с психологом. Поскольку собственная жизнь – дело интересное, этот диалог не иссякает, развивается, а мы становимся партнерами, этакой маленькой исследователь­ской командой. В разгар работы клиенту обычно уже не так важен тот вопрос, с которым он шел на первую встречу: оказывается, что есть много тем и поважнее.

Вопросы журналистов – совсем другое дело: уж конечно, не о себе и, боюсь, часто вообще ни о ком. К примеру, есть такой “виртуальный читатель” (зритель, слушатель), которому непременно должно быть интересно, стоит ли пугаться подростковой сексуальности. Или сойдут ли с ума участники программы “За стеклом”. Или как узнать, не воздействуют ли на тебя гипнозом. Ну и конечно, как стать счастливой – и лучше поскорее. Возможно, все это живо интересует выпускающего редактора? Как ни парадоксально, суть ответа – в том, чтобы хотя бы для себя изменить вопрос. Потому что поставлен он обычно так, что в лоб на него отвечать не просто трудно, а еще и совершенно незачем.

К счастью, иногда возникает возможность поговорить с так называемым “массовым читателем” напрямую, “без посредников”. Я точно знаю, что он гораздо умнее и интереснее, чем иногда бывает представление о нем. “Нашего читателя интересуют конкретные рекомендации по правильному воспитанию”. Я точно знаю, что любой нормальный человек немедленно оспорит любую “конкретную рекомендацию” психолога, в глаза не видевшего не только его детей, но, возможно, и вообще никаких. И будет прав. Читатели (чаще читательницы) всего хоть сколько-нибудь “психологического” – это те же самые люди, с которыми я постоянно встречаюсь как с клиентами, участниками тренинговых групп, слушателями учебных курсов. А эти люди отнюдь не лишены а) образования, б) житейской психологической мудрости, в) способности понимать вторые и третьи значения слов, намеки, шутки и все то, что так украшает разговор понимающих друг друга собеседников. Как только на месте “массы” начинаешь представлять себе лица, – а даже за 25 лет практической работы лица остаются живыми и разными – “вещать”, прикрываясь академической наукой, становится как-то неудобно. Но можно просто поговорить с теми, с кем не довелось встретиться.

Глянец в рассоле

Писать на тему, сформулированную где-то в недрах иностранного издательского дома – престранное занятие. Что они, собственно, имели в виду, предлагая “психологу такой-то” высказаться на животрепещущую тему “Любовь к хаосу”? Что-то сомнительно, чтобы в виду имелись глубинные особенности загадочной русской души – не тот заказчик. Клиническими наблюдениями тоже не поделишься (причины те же). А для того чтобы написать о беспорядке в дамской сумочке от Феррагамо, психолог, в общем-то, не нужен.

И тем не менее, в этой странной работе для меня был смысл. Все тот же: поговорить с людьми, которые не склонны к чтению психологической литературы, но про себя, родимых, могут иногда что-нибудь узнать не без интереса. Это, во-первых.

А во-вторых, – увлекательно было каждый раз находить, а то и порождать, смысл в темах, казалось бы, напрочь его лишенных. Пустячных. Недоформулированных. Тривиальных. Как говаривала старуха Шапокляк, “назвался шампиньоном – полезай в ридикюль”. Если ты психолог, – а я, кажется, психолог, – то “не такой” темы для тебя просто быть не может. Годы сотрудничества с глянцевыми журналами я вспоминаю с благодарностью: они закалили мою волю и, как ни странно, заставили избавиться от остатков академической спеси. Более того, научные комментарии, как выяснилось, не позволяют “говорить с...” – только “о”. А я ввязывалась в эту авантюру именно для “разговора с...”. Так что начитанную тетеньку-психолога в себе следовало локализовать и обезвредить. В память об этих “упражнениях на растяжку” оставляю нетронутыми исходные темы. Конечно, можно было и по-другому, – а тогда написалось вот так.

Под давлением

Заказано было “что-то об эмоциональном шантаже в отношениях близких людей”. Ну, это не сложно – кто же его на себе не испытывал? По просьбе редактора в роли “настоящего психолога” – с умным видом, что называется, – все-таки следовало появиться. Правда, только в самом конце, “для серьезу”.

Эмоциональное давление не всегда легко распознать.

Скорее всего, вы попали в зону его действия, если:

 уступив в очередной раз любимому мужу, маме, подруге, вы подозрительно долго и складно себе объясняете, почему это было единственно возможным решением;

 в момент уступки у вас возникает острое чувство бессилия, иногда вплоть до физической слабости или головной боли;

 во время очередного выяснения отношений “на тему” возникает ощущение, что все это с вами уже было, было, было...

 фантазии о том, как было бы прекрасно ОТКАЗАТЬ и СДЕЛАТЬ ПО-СВОЕМУ, чем-то пугают: то ли вы себе такой не нравитесь, то ли то, чем вас могут “наказать”, уж очень страшно;

 выполнив очередное желание близкого человека, вы в глубине души сердитесь и на себя, и на партнера.

Знакомо? Бывало? Вот об этом и поговорим.

...Антоша – очаровательное создание четырех лет от роду: хорош собой, умница, этакое солнечное дитя. Из родителей, долго его ожидавших и страстно желающих быть образцовыми мамой и папой, вьет веревки. Когда что-то его не устраивает, он делает кислую рожицу, брови домиком, губа дрожит... и проникновенно сообщает: “Сейчас буду плакать!” Угадали, чем кончается дело?

Всем нам случалось оказаться в положении Антошиных родителей, хотя порой нашим мучителям бывало далеко не четыре годика. Более того, порой – стыдно признаваться, но что поделаешь, – мы и сами ведем себя “как Антоша”. Все эти “у мамы от тебя уже голова раскалывается”, разнообразные “значит, ты меня не любишь”, трагическое “конечно, у тебя есть дела поважней”, якобы грозные “только попробуй!..”

При этом все мы читали детективы и знаем, что, заплатив шантажисту однажды, человек затягивает петлю на собственной шее. Более того, подтверждает, что ему лучше заплатить, чем... Чем что?

В детективах речь идет обычно о каком-нибудь ужасном факте из прошлого, о постыдном секрете, о разоблачении. Чего же мы боимся, когда небезразличный нам мужчина говорит, что, мол, ты сделай то-то и то-то, и тогда я поверю, что ты действительно относишься ко мне так-то и так-то? Что заставляет нас чувствовать неловкость, когда дочь-подросток, сморщив хорошенький носик, тянет: “А я-то думала, что у меня такие классные родители... а вы...” – и совершенно ясно, что речь идет об очередной поблажке или покупке? Что тянет нас за язык и заставляет оправ­дываться, когда свекровь начинает телефонный разговор, к примеру, так: “Конечно, я тебя отрываю, ты уже раздражена, и это естественно, но все-таки удели мне три минуты, о большем я не прошу”?

Из нас тянут силы, деньги, время – это понятно. Эти люди почему-то для нас важны – тоже понятно. Но почему мы обреченно лезем в любезно заготовленную для нас ловушку, понимая, что все это будет повторяться, и повторяться “по нарастающей”?

И что же такое о нас знают – а они, конечно, знают! – наши дорогие “шантажисты”, что нам легче “заплатить” и раз, и два, и десять, чем оказаться с этим знанием лицом к лицу? Ведь и речь-то идет о невинных, вполне нормальных ситуациях, не о действительно трагическом “уйдешь – повешусь” и пожизненных муках совести, не об угрозах настроить против бывшего мужа детей, как это тоже, увы, случается...

Но: если во всех этих ситуациях есть что-то общее, то разница между настоящим эмоциональным террором и нашими маленькими неприятностями будет, так сказать, чисто количественной. Действительно, сделать что-то (пусть под давлением) для слегка избалованного ребенка – это одно, а оставаться всю жизнь с истеричкой-женой, стращающей самоубийством, – это другое. Разные степени давления – разная расплата, но разница, увы, только в “сумме”. Не пора ли провести независимое расследование и попытаться понять, что же нами движет?

Всякое приличное расследование предполагает версии. Вот и мы рассмотрим несколько.

Версия первая. Мы боимся их потерять – фактически или, как с родственниками, в плане отношений. Нам легче наизнанку вывернуться, чем представить себе, как за Ним закрывается дверь навсегда, как нас перестают считать классными родителями – и даже как свекровь вешает трубку не попрощавшись, в смертельной обиде. Мы панически не хотим дать повод к тому, чтобы нас можно было отвергнуть. Если это так, то возникает неприятный, но важный вопрос: откуда и когда в нас поселился такой сильный страх быть отвергнутыми? На этот вопрос прямого и элементарного ответа, конечно, не дашь; известно одно: те, кто умеет сказать “нет” дорогим им людям, почему-то боятся быть отвергнутыми меньше.

Версия вторая. Мы разделяем представление о том, что любящая женщина должна быть готова на все, что хорошие родители удовлетворяют все потребности своих чад, а почтительная невестка не обидит “старую беспомощную женщину” невниманием. И если нам предлагается что-то неудобное, неприятное или даже невозможное, это – испытание нашего отношения к тем, кто предложил. В общем, как в эстрадной хохме шестидесятилетней давности, “любишь маму – вымой сортир”. Если следовать этой версии, то возникает свой вопрос: откуда и когда в нас внедрился миф о том, что быть использованной – прямое назначение хорошей матери, возлюбленной, невестки?

И, кстати, откуда взялось это совершенно нереалистическое представление о том, что этой бесконечной, самоотверженной, жертвенной любви (или внимания, или терпения) должно быть так много? Доподлинно известно лишь одно: люди, которые не становятся жертвами эмоционального шантажа, допускают мысль о том, что они несовершенны как любовники, родители или дети. И ничего. (А наши-то партнеры-манипуляторы, обладая острым чутьем, наверное, догадались о том, что мы к себе предъявляем несусветно высокие требования – вот мы и попались).

Версия третья. Мы в глубине души знаем, что мужчина – не сахар, порой нас раздражает дочь и почти всегда – свекровь. За все это мы испытываем чувство вины: “внутренний моралист” говорит нам, что так нельзя. Чем сильней раздражение, тем сильней вина. Чем сильней вина, тем больше хочется что-то сделать, чтобы ее не чувствовать. Например, купить дочери шестую пару кроссовок, занять для Него по знакомым крупную сумму на заведомо бессмысленное предприятие и полчаса говорить со свекровью о том, куда она могла подевать свой запас слабительного в однокомнатной квартире. В конце наших героических усилий уже мы будем иметь все основания для упреков, а наше раздражение станет праведным гневом. И тогда мы его, конечно, подавлять и скрывать не станем! А разрядившись, почувствуем, что переборщили... обидели, задели самолюбие, сорвались. А тут и чувство вины наготове. И, как писали в ремарках театральных пьес в прошлом веке, “та же игра”.

Кстати, вы заметили, что всякого рода половинчатые попытки взбунтоваться и отказать вызывают у наших невольных мучителей какое-то даже удовлетворение? Оно и понятно: больше агрессии – больше вина, а больше вина – растут “проценты”.

И по этой версии возникает свой вопрос: откуда и когда мы взяли нелепейшее убеждение, что сердиться в близких отношениях нельзя, а можно только обижаться, обижаться, а потом “рвануть”, полностью сняв с себя ответственность, потому что “довели”? Между нами говоря, когда мы учимся не попадаться в расставленные сети, мы непременно должны научиться говорить “я на тебя сержусь” вместо “ты меня рассердил”.

Версия четвертая. Нам, грубо говоря, нравится, что они от нас зависят. Нам лестно, что просят именно нас, и хотя, конечно, мы им отказать не можем, но... вообще-то, не будь мы столь великодушны, могли бы! Да, давление ощущается, и иногда это бывает очень неприятно; да, нас используют. Но это парадоксальным образом дает ощущение своей значимости. И мы таем, как сливочное мороженое в жаркий день, когда Он говорит: “Ну, ты же понимаешь...”, дочка небрежно целует в щечку и убегает на дискотеку в новой юбке немыслимого фасона, а свекровь театрально вздыхает: “Только с тобой и можно разговаривать в этой семье”.

Наверное, когда какого-нибудь героя романа Агаты Кристи впервые посещал шантажист из не совсем благопристойного прошлого, то вместе с ужасом, гневом и бессилием этот сэр Джон все-таки испытывал некоторую странную гордость: бедного и не преуспевшего шантажировать не будут. Вот и мы, которым, в общем-то, нечего скрывать, при попытке оказать на нас нажим этого рода, заодно со всеми неприятными чувствами подтверждаем собственную значимость: как бы то ни было, а мы “богаты” настолько, что наши близкие выбирают в качестве объекта манипуляции нас. И снова вопрос, уже по этой версии: что и когда случилось с нашей самооценкой, что ее приходится укреплять таким дорогостоящим способом?

Вот еще один “сюжет для небольшого рассказа” – такого обычного и такого печального, что хочется оставить его без ремарок, как есть. Рассказывает Оля – милая женщина средних лет; “все хорошо”: семья, работа, здоровье, внешность. Все при ней, как говорится. Ее любят, о ней заботятся, она нужна. Посмотрим, как заботятся и как нужна – возможно, и в своих ситуациях увидим что-то по-новому.

Дочки-матери”:

игра по-крупному

(история, рассказанная Олей)

“Живу в постоянном напряжении и не представляю, как разорвать этот порочный круг. Мой “злой гений” – собственная мать, хотя в это трудно поверить. С самого детства она внушала мне, что осталась одна ради меня (Возможно, даже веря в то, что говорила). Это сейчас я понимаю, что ее капризный, властный характер и полнейшая неискренность делали невозможными любые серьезные отношения с мужчинами, а тогда...

“Как нам с тобой хорошо, и никто нам не нужен, правда?” “Тебя никто не будет любить так, как мама”, “Все эти подружки только тебя используют, я знаю, как это у девчонок”. И уж она-то знала, что и говорить: тут же всегда следовала какая-нибудь просьба – сделать, до­стать, убрать, куда-то не поехать или не пойти, чтобы остаться с ней и снова выполнять ее указания.

В девятнадцать лет я уехала учиться, изнывая от чувства вины за то, что “бросаю мать, которая пожертвовала всем”. За этим следовало что-нибудь вроде: “Но я могу и потерпеть, конечно. Иди, развлекайся, я же вижу, что тебе со мной неинтересно”. Сейчас я думаю – Господи, прости! – что в том, как она все-таки меня отпустила, была своя хитрость. Ей не нужна была дочь-сиделка, просто неудачница. Она где-то даже хотела моих успехов, чтобы было что использовать, и готова была немного потерпеть мои порывы, так сказать, к свободе. Она знала, что веревка достаточно длинная, но прочная. И мой первый брак это полностью подтвердил.

То, что это было ошибкой, я поняла довольно быстро. Тут другое важнее: она тоже увидела это мгновенно (вообще в отношении людей и того, на что они пригодны, матушка просто гениальна). Я навсегда запомнила странное выражение лица, с которым она провожала нас с будущим мужем после первого визита к ней. Это было торжество, слегка прикрытое... жалостью, что ли. Она просто чуть не облизывалась! Знаете, что она сказала мне по телефону, когда я позвонила сказать, что жду ребенка? “Ну хорошо, теперь все. Теперь, дорогая, ты поймешь, что почем”. И ох, как я поняла. Муж, как и положено по сценарию, не помогал и погуливал. Матушку, как и предполагалось, пришлось перевезти в Москву – “помогать”. От этой помощи, естественно, все становилось только хуже. Моя душенька твердо решила оставить меня без мужа и в достаточной зависимости от себя, любимой. Ей это удавалось еще восемь лет. Я делала карьеру, и довольно успешно, можно было даже подумать о разъезде.

Что началось! Очаровательные сцены братания – не знаю, можно ли так сказать – с моей дочкой (“Ты же не лишишь ребенка бабушки?”), звонки моему начальнику (“Простите за беспокойство, я так за нее волнуюсь!”), ля-ля-ля с соседями (“Как это можно – переехать из такого чудесного дома, от приличных людей”), и черт знает что еще.

В это время появился Володя, который и стал через полтора года моим вторым мужем. Как бы ни сложилась наша жизнь дальше, я буду по гроб ему благодарна за то, что он меня от нее буквально спас. Попросту переиграл: очаровал, усыпил бдительность, вывел в свет и – из игры. Мне объяснил, что к чему, за что ему отдельное спасибо. Мы с Дашкой переехали к нему, и ни одной истерики, ни одного сердечного приступа у матушки! Вроде все неплохо, но когда вечером звонит телефон, я вздрагиваю, потому что эта женщина не может смириться с поражением. Что она выкинет на этот раз, не знаю. К своему ужасу, вижу некоторые черты того же сорта у дочери. Неужели надо было сбежать из дома в пятнадцать лет и не оставить адреса?”

“Расследование продолжается, версии отрабатываются”, как пишут все в тех же детективах. Олина мама вряд ли изменится – измениться может только Олино отношение к ситуации, мера ее внутренней зависимости. И если эта умная и во многих отношениях вполне взрослая женщина увидит в матери не всесильного демона, а всего лишь человека, не умеющего строить отношения по-другому... Если собственное бессилие перестанет вызывать столь сильное чувство обиды, доходящей почти до ненависти... Если хватит сил признать, что “для танго нужны двое”, и увидеть, как собственное – вроде бы самостоятельное, на первый взгляд взрослое – поведение помогает маме продолжать играть в ее любимые игры... Вот тогда, может быть, Оля перестанет вздрагивать от каждого звонка и даже – чем черт не шутит! – сможет оценить актерское мастерство, изобретательность и жизненную энергию своей матушки. Только не как жертва – жертве не до аплодисментов, – а как зритель, “почитатель таланта”. Муж Володя, между прочим, этим и взял. (Ему, конечно, проще – это все-таки не его мать; ему не мешают детские воспоминания о тех временах, когда мама действительно самый главный человек в жизни каждого из нас.)

Что же до очаровательного Антоши... Очень хотелось бы, чтобы этот “ангелочек” вовремя встретил в своей счастливой детской жизни кого-нибудь, от кого все-таки слышал бы время от времени твердое “нет”. Произнесенное без нарочитой строгости, с любовью и, возможно, юмором.

Это очень важно – знать, что любящие тебя люди могут не испугаться твоего “сейчас буду плакать”, что их любовь больше простого исполнения всякой прихоти, что с ними можно ссориться и мириться. Что ты не всесилен, в конце концов, – потому что гораздо лучше узнать об этом в возрасте Антоши, чем в возрасте Олиной мамы.

Комментарий “настоящего психолога”

К эмоциональному “рэкету” чаще всего прибегают люди зависимые: дети, неработающие жены, стареющие родители... То есть те, кто лишен прямых “рычагов управления” партнером. Даже если это не так, применение подобных приемов всегда говорит о борьбе за власть, за контроль, – а не только за получение желаемого подарка, уступки. Очень часто оказывается, что у “шантажиста” почти или совершенно нет, что называется, своей жизни, самостоятельных интересов (любопытно, что склонные к такому поведению дети мало и неохотно играют сами). Ощущая зависимость единственной формой эмоциональной близости, они как бы “подтягивают” партнера поближе, пытаясь ее или его контролировать и обычно не замечая, что партнер от этого задыхается. Таковы ревнивые мужья и жены, чрезмерно заботливые матери взрослых детей, не дающие им шагу ступить и хватающиеся за сердце при пятнадцатиминутном опоздании...

В огромном большинстве случаев все это происходит не вполне сознательно, – хотя бывает и такое беззастенчивое использование близких. Но чаще эмоциональное давление такого рода усваи­вается с детства как некая само собой разумеющаяся се-
мейная “игра”, скажем, между папой и мамой или мамой и бабушкой. Именно поэтому упреки в некорректности абсолютно неэффективны – скорее всего, ответом будет “Ах, так ты меня еще и обвиняешь!”. Люди, склонные к эмоциональному шантажу, мучительно боятся ответственности и независимости, поэтому им важно верить в то, что их “заставляют” так себя вести.

За уязвимостью перед этими формами давления чаще всего стоит глубоко укоренившееся чувство вины, собственная неуверенность, страх оказаться “плохим” родителем, мужем, сыном или дочерью. Если вы поняли, что в ваших отношениях с кем-то из близких происходит именно это, что вами манипулируют, попробуйте вспомнить, когда и за что вы обычно “платите”. С этой областью уязвимости как раз и стоит работать.

Может быть, вам слишком хочется быть идеальной (мамой, женой, дочерью)? Это неиссякаемый источник чувства вины, а оно для эмоционального шантажа – хлеб насущный. Помните, что манипулятор такого рода обычно в глубине души не очень счастлив и уверен в себе. И если “это” делает действительно любимый вами человек, стоит подумать о том, как помочь ему (ей) самоутвердиться более здоровым способом. Если вас крепко замучили и выхода не видно, не стесняйтесь обращаться за помощью к профессионалам: семейное консультирование и психотерапия на то и существуют.

Если же вы сами частенько ловите себя на фразах типа “Если ты не... то я...” и, предположим, даже получаете желаемый эффект, задайте себе простой вопрос: “Чего я на самом деле боюсь и не умею прямо попросить у этого человека?”. Готова поспорить, это не убранные на место игрушки и не своевременное возвращение домой...
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconМ. Ю. Лермонтов начал работу над романом по впечатлениям первой ссылки на Кавказ (1837)
Первые две повести — «Бэла» и «Фаталист» — были опубликованы в 1839 г в журнале «Отечественные записки», в начале 1840 г там же —...

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconПрограмма минимум кандидатского экзамена по курсу «История и философия науки»
В основу настоящей программы положены следующие разделы истории психологии: история общей психологии, история специальных разделов...

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconЕникеев марат исхакович структура и система категорий юридической психологии москва 1996
Методологические основы юридической психологии: предмет, принципы, структура и задачи юридической психологии. Историческое развитие...

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconШмелев И. С. Ш 72 Сочинения. В 2-х т. Т. Повести и рассказы/Вступ...
Ш 72 Сочинения. В 2-х т. Т. Повести и рассказы/Вступ статья, сост., подгот текста и коммент. О. Михайлова. М.: Худож лит., 1989....

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconФ. Е. Василюк методологический анализ в психологии
Рекомендовано Советом по психологии умо по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших...

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconКогнитивная и прикладная психология
Книга предназначена для преподавателей психологии и педагогики, учителей, интересующихся психологией, студентов факультетов и отделений...

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconОбщие вопросы психологии развития
Психология развития и возрастная психология. Психология развития как прикладная отрасль. Основные задачи психологии развития. Связи...

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconАндрей Маркович Максимов Многослов-2, или Записки офигевшего человека
«Максимов А. Многослов-2, или Записки офигевшего человека.»: Зао «свр – Медиа»; Москва; 2009

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconЭркебек Абдулаев Позывной «Кобра» (Записки разведчика специального назначения)
«Позывной – «Кобра» (Записки разведчика специального назначения)»: Альманах «Вымпел»; Москва; 1997

Михайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной iconКнига канадского автора-учебник общей психологии с основами физиологии...
Для специалистов и студентов психологов, биологов, медиков, педагогов и всех читателей, интересующихся вопросами психологии

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции