Мышкинского Верхневолжья «Мышкинская Лоция»




Скачать 1.37 Mb.
Название Мышкинского Верхневолжья «Мышкинская Лоция»
страница 4/10
Дата публикации 25.09.2014
Размер 1.37 Mb.
Тип Документы
literature-edu.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

По страницам старых

Волжских путеводителей.
Путеводитель по Волге, как особый жанр описания путешествия появился в начале второй половины 19 столетия, почти синхронно со становлением регулярного пароходного пассажирского сообщения между волжскими городами. Не случайно, инициатором написания первого путеводителя «От Твери до Астрахани» (1862 г.), которое было поручено братьям Боголюбовым, стало Волжское Пароходное Общество «Самолет».

Появление кают и возможности пребывать в комфортных условиях на протяжении всей поездки по реке, способствовали зарождению туризма как особой формы времяпрепровождения (по началу имеющего деловой или паломнический характер), со всеми атрибутами, помогающими ознакомлению с маршрутом, его достопримечательностями, соприкосновением с народной жизнью. В 1895 году учреждается, а в 1902 году преобразовывается «Российское общество туристов», рекламный проспект которого с членским билетом, например, сохранился в составе архива Мышкинского дворянского предводителя А.А. Тютчева. Путеводители помогали состоятельным пассажирам предварительно или по мере передвижения в краткой форме знакомиться с рекой, её геологическими и природными особенностями, историей, народонаселением, его нравами и обычаями, промыслами и городами, графиком движения пароходов и товаров. Иногда туристы вели собственную фотолетопись путешествия по Волге, фиксируя вызвавшие интерес её уголки, как например это сделал Мышкинский и Угличский дворянский предводитель Н.Н. Тучков.

Культурный миф о «Волге-матушке» был главной ценностной основой центральной России, влияющей на восприятие реки как национальной святыни. В 50-е годы 19 века Волгу описывают С.В. Максимов и Н.А. Островский (драматург) по заданию Русского Географического общества, французский писатель Теофиль Готье знакомился с сокровищами русского искусства, царствующие особы, церковные иерархи, писатели и журналисты, как С.И. Аксаков, В. П.Мещерский и Г.И. Успенский и многие другие. Тогда же сложились две позиции в описании волжских местностей, по замечанию самих авторов: «чуждых всяких научных претензий», скомпонованных «по известным источникам, и на основании собственных наблюдений». Первая - это обязательное упоминание основного спектра жизни реки, её городов и населенных мест. Особо путеводитель отвечал на важный вопрос для путешествующего - как добираться от пристани до места ночлега, где можно отобедать, какой график движения пароходов. Вторая же - это чрезвычайная субъективность, избирательность, даже поверхностность в характеристике городов, особенно малых, порой граничащая с очень скромным знанием объекта описания, противоречащим оценкам других современников и документальным источникам. На первый план ставился очень обобщённый, типический (стереотипный) образ, рассчитанный на беглый взгляд, как бы со стороны, подсказанный собственными мимолетными впечатлениями. Такой подход можно объяснить тем, что авторы были серьёзно ограничены во времени, к тому же воспринимали путешествие с точки зрения просвещённого столичного жителя, несколько свысока. Отсюда и характерная терминология с частым употреблением слова «захолустный». По отношению к Волге и населённым местам на её берегах, главной транспортной артерии страны с мощным движением миллионов людей и товаров, это утверждение о «захолустности» того или иного объекта звучит несколько странным.

Пример описания Мышкина наиболее показателен, хотя, вероятно, многие старинные «путеводительские» описания русских городов и городков сегодня бы не устроили их патриотически-настроенных жителей, заслуженно показались бы несправедливыми.

Этот вид источников в местной истории и краеведении, так сложилось, что в последующий, советский период, стал, пожалуй, единственным доступным и востребованным (по идеологическим соображениям) ресурсом, содержащим емкие сведения о прошлом маленьких мест.

Владимир Алексеевич Гиляровский писатель наступившей буржуазной эпохи, впечатления, движения. Для него очень важен фактор коммуникации как основного содержательного начала повествования, приметы технического прогресса, становления буржуазных основ жизни. Вся характеристика Мышкина в его видении и в изложении авторов других путеводителей, - это воспроизводная от имени «городка»: «серенький», «невзрачный», «бедненький», так и хочется добавить, словно «церковная мышь», находящийся как бы на задворках, «захолустный», «скорее село». То есть, описывается не реальный город, а некий пространственный «мышиный» образ городского ландшафта, при определённой точке зрения не лишённый художественно-эстетических (сказочно-поэтических), привлекающих ассоциаций (дачное место). Соответственно, и с инфраструктурой городка что-то не так: и извозчики, и торговля, и жизнь в нём описывается в каких-то незначительных действиях и характеристиках.

В отличие, например, от статей в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, в губернской справочной и периодической печати того времени или личной переписке жителей и гостей Мышкина, тексты волжских путеводителей обходят стороной земскую публичную «Опочининскую» библиотеку, Успенский собор и другие храмы, купеческие усадьбы, каменные торговые ряды, т.е. те свидетельства гражданской жизни, которые и принято рассматривать как городские. Местные предания не получают в «путеводительских» текстах никакого «вещественного» подтверждения, хотя «историческая» часовня святых князей Бориса и Глеба, построенная на месте, где князя спасла мышка, уже стояла прямо над пристанью, к которой причаливали пароходы. Гиляровский выделяет другую местную историческую легенду о каменщике Мышкине, более, вероятно, на его взгляд понятную для путешествующего москвича, подчеркивающую связь провинции со столицей, их культурное единство. То есть при описании волжских городов схожий набор объектов, предложенных для внимания, не во всех текстах одинаково выдерживается, неожиданно приобретает противоположные оценочные смыслы и характеристики, а иногда вовсе не замечается.

Очень важно упоминание о пожаре. Гиляровский, непревзойдённый хроникер московских пожаров, кажется, в Мышкине попал на любимую тему. В начале 20 века Мышкин очень страдал от этой напасти. Но для Гиляровского страшное бедствие несёт заметный позитивный, историко-событийный, опять же, «прогрессивный», заряд. Владимир Алексеевич, вероятно, запечатлел последствия пожара 1901 года, который чуть было не уничтожил Опочининскую библиотеку, и к пристани эта часть города была наиболее близкой.

Уже о другом пожаре упоминается в иллюстрированном путеводителе по Волге и её притокам Оке и Каме Н. Андреева (1912 г.). Его подробности напечатала 16 апреля 1911 года газета «Северный край» в заметке из Мышкина: «Ночью за 30 апреля на лучшей улице нашего города вспыхнул пожар, и из-за отсутствия у города хороших огнегасительных снарядов принял грандиозные размеры. Сгорело до 10 домов и около 7 лавок. Огонь гулял до позднего утра 30 апреля. Причина пожара ещё не выяснена. Начался он, как говорят, в лавке Клушина. Убытки громадные».

Следует заметить, что путеводитель по Волге Н. Андреева, вероятно следуя принятому правилу подачи дорожной информации, текстуально очень близок описанию Гиляровского. Но автор пошёл по пути совершенно уничижительной гиперболизации мышкинского материала. Утрировав статус города, не «городок», а «городишко», не метафорически сказочное «захолустное захолустье», как у Гиляровского, словно «тридевятое царство», а просто «захолустный» и «уездный», он придал нарочито отталкивающий смысл всей терминологии. Андреев, продолжая свой экскурс по Мышкину, пытается дополнить или уточнить информацию о городе в рамках заявленных прежде тем об извозчиках и гостинице, и даже о пожаре. Не досчитался в нём наш город и храмов; упомянуто лишь два из пяти, имеющихся на тот период времени. Напротив, вышедший в это же время «Деловой спутник по Северному краю и Верхнему Поволжью» А.Я. Торгова, нацелен на подачу, на сколько позволяет объём текста, конкретной информации в описании Мышкина и уезда. Он по-энциклопедически исчерпывающ и точен, даже реклама мышкинских торговых фирм помещена. В нём действительно предстаёт маленький, но живой русский уездный город, действующий по-деловому, со всеми отличающими его особенностями и инфраструктурой.

У туриста или путешественника по Волге, передвигающегося на рейсовом пароходе в прошлом и, сравнительно в недавнее советское время, было очень мало возможности для подробного знакомства с достопримечательностями посещаемых городов. Существовала и определённая градация в их восприятии: города старинные и молодые, города крупные и маленькие, города бурно развивающиеся, промышленные (многолюдные) и города, пришедшие в упадок и т.д. Древние памятники и музеи в провинции на рубеже XIX-XX вв., только начали рассматриваться в качестве самостоятельных объектов культурного интереса. Краткость остановок зачастую ограничивалась выходом на набережную, осмотром близлежащих православных святынь, памятников церковного и монастырского зодчества, посещением торговых заведений, общим впечатлением о том, что попадало в поле зрения. Нехватку знаний и создание особого романтизированного настроения должны были компенсировать путеводители, в том числе и «иллюстрированные», а что-то - открытки с видами городов, в том числе и Мышкина. Вероятно, и В.А. Гиляровский дальше пристани и близлежащих к берегу улиц не смог побывать, что не помешало ему найти на Матушке-Волге, в отличие от многих других авторов путеводителей, своё «захолустное захолустье», полусказочное «тридевятое царство», придавшее его описанию великой русской реки огромный диапазон пространственных, образных, населённых глубин.

То, что Галине Владимировне Аксёновой удалось серьезно пополнить список и мышкинских авторов, и известных гостей города, большая удача. Спасибо!
О.Б. Карсаков



МАСТЕР «СВЕТОПИСИ»
Фотограф Павел Александрович Варенцов начал свою работу в Мышкине в тридцатые годы и стал подлинным преемником знаменитого С.И. Колпакова (говорили, что у него была даже часть колпаковского оборудования). И его квартира и его студия располагались на улице Угличской, на самом мысу у слияния ручьев Никольского и Студеного в доме до революции принадлежавшем мещанам Парамоновым, содержателям постоялого двора.

Старинный дом Парамоновых на пять окон по фасаду, в плане тяготеющий к квадрату, обшитый тесом «на ус», имел старинный классический облик с гладкими окладами окон и безо всякого декора, под четырехскатной крышей, увенчанной архитектурно организованной дымовой трубой. Построенный еще в начале XIX века к нашим дням (к концу сороковых годов) он сильно осел вперед, к дороге, словно наклонился к ней и имел облик почтенного старца, заглядевшегося на прохожих и на более молодых соседей. Сплошной тесовой забор, высокие, серые уже ветхие тесовые ворота и тесовая же калитка с поворотной кованой железной ручкой довершали его облик.

По задней линии двора стояли большие ветхие сараи, в которых раньше держали лошадей. Дальше до ручья Студеного уходили огороды и земля этой усадьбы и переходила и на остров между двумя ручьями. А на острове стояла легкая постройка летней фотографической студии. Студия была вполне хорошо досягаемая, ибо через оба ручья и через остров были перекинуты пешеходные мостки, соединявшей Верхний и Нижний бульвары и гуляющие здесь проходили очень часто.

А в самом доме у Варенцова имелась комнатка для съемок в холодное время года. Все это, будто бы использовал еще и Колпаков, но документальных подтверждений этому мы не встречали (а собственный дом Колпакова и сейчас стоит на углу улиц Алексеевской и Загородной, в нем после фотографа долго жили Пановы).

Варенцова в то время мы помним невысоким (почти как Виталий Александрович Золотарев), всегда изящно одетым, учтивым мужчиной. В дверях дома было сделано устройство простого – с системой веревочек (звонка – колокольчика), и на этот звонок он и выходил к посетителям. «Мастер светописи», как он раньше себя называл, приглашал пришельцев в студию; в те годы такая же легкая постройка, что и прежде на острове, была сделана позади дома, потому что остров уже поглотила большая Волга.

В студии один скат крыши был стеклянным и в ней оказывалось достаточно светло. Мебель и в доме и в студии имелась старинная: столы - маленький и круглый и большой продолговатый, стулья гнутые буковые и токарные точенные, а также два кресла. Так же имелись две балюстрады (подобие перил, токарные и простые).

Помню «задник», изображающий некий идиллический пейзаж парковый и были еще два вертикально стоящих вала со смотанным подобными декорациями. Раскрытыми я их не видывал, но слышал, что на одном были какие-то античные руины.

… Фотограф в обращении с гостями всегда был сдержан, приветлив и очень вежлив. Предлагал им посмотреть альбомы своих работ и витрину снимков на стене и выбрать для себя желаемый образец для съемки.

Аппарат у него был громадный деревянный, на суставчатых ногах, которые он ловко, но не спеша регулировал по росту гостя и характеру снимка. Из темной таинственной комнаты приносил громадную кассету и негромко руководил композицией съемки - посадкой или постановкой фигуры, поворотом головы, положением рук. Ему нельзя было промахиваться, это ведь не цифровик и даже не пленочник – снимал он на стеклянные пластины. Сам он при этом выглядел артистически, все движения едва не сценичны – плавны и изящны. А уж решающее движение – снимание и надевание крышки объектива было сродни священнодействию.

А дальше все было строго, регистрация в книге заказов, выписка квитанции – он же был частным (!) фотографом, единственным в советское время частным предпринимателем, работающим по государственному патенту, платившим серьезные налоги и подвергающимся строгим проверкам.

Заказы им исполнялись четко в срок, качество всегда оказывалось очень хорошим, хотя качество фотоматериалов было уже очень далеко от прежнего. Случаи неудач были весьма редки, и «мастер светописи» приносил свои серьезные извинения и повторял снимок по более дешевой цене.

Когда большая Волга вышла на огороды его дома и подтопила студию, во дворе были положены доски и люди ходили к нему по эти доскам. А уж когда дом признали находящемся в затопляемой зоне и назначили снос, Варенцовы купили верхний этаж дома на горе над улицей Ананьинской. Позади дома построили студию – высокий домик, но крыша была уже не стеклянная, в студии имелся электрический свет.

Отсюда уже постаревший «Мастер светописи» нередко ходил на разные заказы. В изящном старомодном пиджачке и брючках, в шляпе с громадной деревянной камерой на плече, он казался неким забавным «осколком» уже далекого прошлого.

На передней стене своего дома, над улицей (вдоль фасада шла живописная пешеходная тропиночка) он вывесил ящичек - витрину с образцами своих фотографий и прохожие могли полюбоваться на его снимки.

В то время в Мышкине уже работала и советская фотография (промкомбината, то есть будущего КБО), в ней снимал Сергей Алексеевич Мамонтов и снимал, продолжая традиции Колпакова, стал делать наборы видовых фотографий, снимая красивые постройки и пейзажи Мышкина, и людям это нравилось. Но делать портреты чаще шли к старому частному фотографу.

Помню и узкую мощеную дорожку в гору к его дому (тогда она была не заросшей, а протоптанной посетителями), помню забавное заднее крылечко, очень уютное, вроде скворешничка и помню чудное устройство электрического звонка – он срабатывал на открываемую дверь (в верхние части ее прихлопа были приделаны длинные полуциркульные жестяные полосы электрических контактов, которые и обеспечивали прохождение электрического тока в нужный момент).

Где-то в дальних местах большого дома раздавался звонок, а ты стоишь в маленьком уютном фойе- сенцах и слышишь, как вдали зарождаются прихрамывающие шаги (Варенцов стал хромоват после всем известного анекдотического случая на улице Кладбищенской). И вот открывается дверь и маленький старичок приветствует тебя:

«Милости просим… Чего изволите? Портретироваться? Очень приятно… Очень приятно… Извольте пройти!»

И в студии еще более уютной и располагающей нежели в парамоновском доме, ласковым, но зорким взглядом поверх очков оценивает, как и где тебе лучше встать или сесть. К старости он очень подобрел и был с посетителями приветлив, а с теми, кто понравился, даже ласков. Шли уже 60-е годы в Мышкин по-прежнему работал частный «мастер светописи». (И как он выдерживал все это время?)

Его дому придавала особый колорит и супруга «светописца», такая приветливая, по-старинному выглядевшая, улыбчиво разговорчивая, она являла образ некой не слишком образованной, но вполне подлинной барыньки, и от народа не оторвавшейся и с ним не смешавшейся. Некой особой значимости придавал тот факт, что по временам она собиралась в Москву, до этого проходя собеседование в отделе КГБ. А ездила она туда на редкие свидания с братом, который приезжал из … Франции! Дальше Москвы его не пускали, вот там и встречались.

В первую Мировую войну на помощь французам через три океана в порт Марсель был послан русский экспедиционный корпус – отборные пехотные бригады. Каждый солдат – высок, силен, красив и грамотен. Их подготовили к местным условиям войны и послали на фронт. Воевали они прекрасно. Немцы уже в первый день выставили над своими окопами громадные плакаты: «Русские, вам не хватило земли для могил на родине? Здесь мы вам ее обеспечим в избытке!» и бои были очень жестокими, русские показали себя стойкими и мужественными солдатами.

А когда после революции наша страна вышла из войны, то судьба наших солдат на чужбине была печальной – одни остались воевать за Францию и мало кто уцелел. Другие оказались в колониальных войсках. Третьи на каторге в Африке. Среди оставшихся во Франции был и брат супруги «мастера светописи», по любви счастливо женившийся и живший возле Парижа.

Варенцовы были примечательной, староинтеллигентной парой во всем сохранившей обходительность и повседневную культуру. Она занималась делами домашними, а он до последних дней все предан был «светописи», берясь за всякие заказы. Его уход их жизни был сожалительным для мышкнцев, горожане искренне печалились об утрате своего любимого мастера. Его фотолабораторию по частям купил КБО и перевезя к себе, как умел, использовал, но это уже совсем другая история, совсем другие люди и совсем другая жизненная мелодия, красоты в которой уже очень недоставало…

В момент наших воспоминаний о «мастере светописи» руководитель «Мышкинского землячества», краевед Г.И. Махаев сказал, что в его изысканиях о мышкинском прошлом есть любопытный момент из жизни Варенцова, когда тому случилось работать в местной советской сети бытового обслуживания. Мы были рады его находке и попросили Геннадия Ивановича предоставить те сведения для сегодняшней публикации. И вот мы помещаем их в сопровождение к основному материалу.



«В начале пятидесятых годов фотография находилась в ведении мышкинского Дома культуры. По документам 1951 года фотограф Варенцов М.С. с 18 сентября того года уходит в отпуск и в фотографии его заменяет Варенцова Вера Александровна.

А 15 октября того же года Варенцов подает заявление на увольнение по собственному желанию. Фотографию временно закрывают «по неимению необходимых фотоматериалов». Но уже 26 октября фотографию вновь открывают, и Варенцова восстанавливают на работе. Кассиром в фотографии тогда служила Арефьева.
Варенцов работал не только в Мышкине, а по заданиям Дома культуры выезжал на фотографирование передовиков производства, так например 25 ноября 1951 года он выезжал фотографировать рабочих Бобойковского льнозавода.

Но 1 января фотографию Дома культуры закрывают из-за нерентабельностью, и фотограф увольняется по собственному желанию. Вот такой недолгой была деятельность «мастера светописи» в казенной сфере фотографического дела.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Мышкинского Верхневолжья «Мышкинская Лоция» icon Общие сведения о внутренних водных путях
Различают общую и специальную лоции. В общей лоции рассматривается одновременно целый класс водных путей, например, реки, водохранилища....
Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции