"Философия Стены"




Скачать 173.75 Kb.
Название"Философия Стены"
Дата публикации07.06.2014
Размер173.75 Kb.
ТипДокументы
literature-edu.ru > Философия > Документы
Горина И.В., Трофимова Е.А.. (СПб)

Храмовая Стена: многомерность диалога философии и искусства
В рамках Дней Петербургской философии-2007 на факультете философии и политологии СПбГУ была проведена выставка работ художников Школы "Храмовая Стена": Александра Визиряко, Владимира Гарде, Дмитрия Маркуля, Светланы Московской, Юрия Нашивочникова. Организаторы: Санкт-Петербургское Философское Общество, кафедра эстетики и философии культуры, кафедра социальной философии и философии истории, факультет философии и политологии СПбГУ, Философско-культурологический центр "Cairos", художники школы «Храмовая стена». Особенность данного художественного проекта состояла в сотворчестве петербургских художников, педагогов, философов и искусствоведов. Во время работы выставки был проведен Круглый стол на тему "Философия Стены", призванный способствовать взаимопониманию художников и философов.
Каждый встречался с драмой непонимания. Зачастую внутренняя отчужденность человека от себя и других достигает уровня тотальной безнадежности. В современной культуре диалог рассматривается как универсальная форма преодоления социальных и межчеловеческих антагонизмов, приведение в относительное соответствие идеалов и реалий человеческого существования. «Быть – значит общаться. Абсолютная смерть (небытие) есть неуслышанность… Быть – значит быть через другого и через него – для себя» (М.Бахтин). В настоящее время практическое развитие общечеловеческих идей диалога, общения и культуры взаимодействия людей представляется актуальным. Диалог – явление многомерное, линия диалога может быть дискретной, пунктирной, может меняться от разных обстоятельств. Диалог может быть результативным или нет, но всегда – это поиск понимания, поиск совместной позиции, сближающей противоположности в их глубинной точке. По большому счету диалог раскрывает и поднимает духовный потенциал человека, способствует развитию творческих и рефлексивных способностей, преодолению одномерности мышления личности. Особенно когда речь идет о диалоге философии и искусства. Именно в них бережно кристаллизируется духовный опыт человека и человечества, вобравший в себя устремленности и базовые ценности жизни, поиск смыслов и начал бытия.

История отечественной мысли и культуры являет нам пример поиска модуса перехода философской мысли в художественно-эстетическую и обратно. И искусство и философия выступают формой духовного пробуждения человека.

Художников Школы Храмовая Стена отличает не только постоянное совершенствование своего мастерства, но и глубокий духовно-нравственный поиск, сопряжение эйдоса и логоса, уважение к священным традициям разных народов, интерес к традиции греко-византийской духовности, интерес к вечным тайнам мироздания, поиск несказуемых начал бытия, переход к непостижимой светоносности мира…

Состоявшийся круглый стол был опытом построения диалога между интеллектуалами и художниками, обобщающий размышления о феномене стены, предела, границы в междисциплинарном гуманитарном и художественно-концептуальном пространстве. Обращение не к мнимой предметности, а реальному явлению стены в жизни, судьбе (выступление доцента СПБГУ Н.Б.Иванова) породило многообразие философских интуиций по соотношению мыслимого и немыслимого, видимого и сокровенного планов бытия, интуитивного и рационального способа познания мира, внимание к традициям и опыту осмысления стены в культурах древней Руси, Византии, Италии. В процессе диалога состоялся момент слияния логически-смыслового ряда философских понятий и сентенций с метафизикой образа стены. Феномен стены стал поиском стратегии понимания философов и художников, соединивший новаторские и традиционные взгляды на развитие концептуального искусства в ХХ веке. Обсуждение получилось дискуссионным, живым и интересным.

Для художников «Храмовой стены» характерна нон-фигуративность, живопись исчезающего или проявляющегося на стене образа. Они не ставят целью окончательное выражение или проявление видимого, интенциональность творчества своего «я» меняется у них на интонационность, внимание, вслушивание в стену, которая является соавтором человека и сама проявляет себя в неком нашёптывании, шуршании и полупроявленности архетипических образов. В этом присутствует некая постмодернисткая игра, в которую включён зритель, но которая почти никогда, по мысли И.В.Гориной, не вызывает сопереживания, так как нон-фигуративные и концептуальные работы – плод личного постижения автором непроявлённого, своего рода опыт инициации, которым не возможно поделиться и который нельзя вербально выразить, его можно лишь явить и пережить. И в этом контексте публичность несёт в себе некую профанацию сокровенной сущности стены. Стена выступает как субъект, однако, поиск отражения предметного мира на её плоскости не всегда удачен, с точки зрения художественной ценности. Подчас он отражает мнимую свободу творческого самовыражения ХХ века, позволяя утверждать, что и неудачные художественные поиски имеют свою значимость (И.В.Горина).

Представляемая группа художников сформировалась к 1992 году, когда и состоялась их первая выставка.

Основатель школы «Храмовая Стена», Лауреат международной премии им. Николая Рериха в номинации «Достижения в области художественного творчества» Ю.А.Нашивочников выступил с докладом, в котором заявил: «Неожиданным явлением в искусстве конца 20-века было появление Школы «Храмовая Стена», реализующей великую истину: «Живопись – это Стена!». Любая Школа – это концепция и педагогика ее основателя. О.Сидлин – художник и педагог, создавший в свое время «Школу Сидлина», говорил нам – своим ученикам: «Раньше была монументальная живопись, но затем буржуазия, мещанство способствовали возникновению станковой живописи. Станковая живопись – это уже есть вырождение живописи. Живопись – это стена». Сидлин здесь имел ввиду всю современную станковую живопись. Живопись Школы «Храмовая Стена» - станковая, но, несмотря на это, она является Стеной. Такая живопись может создаваться на чем угодно: на стене, холсте, бумаге и для нее это не имеет никакого значения, так как впечатление стены не уменьшается и не ослабляется от этого».

А.Ю.Григоренко (доцент СПбГИЭУ), задавая основные интенции разговору, в своем основательном и глубоком выступлении связал искусство Школы «Храмовая Стена» с традициями византийско-древнерусского искусства: «Изобразительное искусство художников Школы «Храмовая Стена» в значительной мере основываясь на традициях византийско-древнерусского искусства предусматривает особую сопряженность своих духовных исканий с темами религиозно-философского характера. Поэтому данная выставка являет собой приглашение к осмысленному разговору о понятиях образа и первообраза, допустимости и возможности изображения Истины, сослужащих ей Умных сил и о единстве художественного и философского творчества».

Концепция выставки предполагала знакомство с базовыми работами художников Школы «Храмовая Стена» (СПб). Именно в этих работах с особой полнотой проявился стиль, почерк Школы, ее стремление воплотить в изобразительном искусстве (графике и живописи) духовные основы и монументальные принципы древнего искусства, обогатив их языком современности.

Несколько как бы случайных, но на самом деле участных и внимательных слов о выставке были сказаны М.С.Фоминой, кандидатом искусствоведения, доцентом СПб. Гос. Консерватории и Института им.Репина Академии Художеств, членом Союза художников. Приведем их полностью ввиду их яркости: « Художники, представляющие свои работы в стенах философского факультета, сами прежде всего философы от живописи.

Безусловно, нерушимой стеной «умозрения в красках» высится византийская и русская иконопись. Но «богоискательство» давно уже стало частью и светской художественной культуры, достаточно вспомнить имена Василия Розанова и Михаила Нестерова. Вообще, литературность, сюжетность, «логосоцентричность» еще в Х1Х веке стали частью живописной культуры, порой соединяя «поэзию живописи» с «поэзией литературы».

На выставке, посвященной метафизике стены, я вижу, как и положено искусствоведу, различные культурно-исторические ассоциации авторов:

здесь и минимализм супрематического Малевича, «квадраты» которого стали своего рода «концом искусства», точкой невозврата, после которой реализм должен был поставить перед собой новые задачи, создать новый метафорический язык;

тут и белые геометрические пространства «метафизической живописи» Де Кирико, где геометризация символизирует вечность;

и степная тема П.Кузнецова или горная - Рериха;

и отголоски натюрмортов Дж.Моранди, простых бытовых предметов, как будто помещенных посреди универсума;

и, наконец, абсолютный лаконизм, геометрический знак древнего, доисторического искусства с его фигурками «плящущих человечков».

Преобладание нонфигуративного начала в представленной зрителю философической живописи, думаю, не означает отказа от образа. Нонфигуративное – вызов фигуративному.

Реализм ХХ века не мог бы стать своего рода «полиреализмом», если бы не было конца искусства в «Черном квадрате», если бы не задумался о «духовном в искусстве» Кандинский. После этих вызовов «другого искусства» зацвели фантастическая, магическая, гиперреалистическая и другие ветви все еще плодоносного древа реализма.

Вероятно, будущее – за соседством и взаимопроникновением различных форм фигуративного и нонфигуративного, но – обязательно! - наполненных смыслом. Будущее – за физикой, озаренной метафизикой».

Выступления художников Школы Храмовая Стена и других учеников Ю.А. Нашивочникова сочетали в себе глубину личного творческого опыта с рефлексией над основными базовыми положениями Школы. Не могло оставить равнодушными глубокое уважение и любовь учеников к своему учителю.

В своем выступлении Д.Б.Маркуль коснулся сокровенных тайн творчества: «Тайна эта заключается в том, как надо искренне любить жизнь во всех ее проявлениях и чувствовать гармонию, соразмерность во всем окружающем нас мире. Уметь услышать свой внутренний голос, настроить его на созвучие с голосом Природы и попытаться передать эти ощущения через свои творческие работы». Художник показал, что разрабатываемый в Школе «эффект завершенности» произведения искусства, может проявляться на его различных уровнях и свидетельствовать об эволюционных достижениях мастера. Приподнять же эволюционный уровень художника может только он сам в своем непрестанном творчестве и самосовершенствовании. И лишь незначительное «чуть-чуть», или «укус комара», например, в нужном месте поставленная точка, может придать смысл и самостоятельность бытию произведения, оно начинает жить своей жизнью.

По мнению А.В.Визиряко «одна из находок Школы «Храмовая Стена» - это создание простых упражнений, при выполнении которых через некоторое время у художественно одаренной личности вдруг открывается Духовное Око, и художественно одаренная личность начинает ощущать в себе художника, видящего суть вещей. Появляется расширенное видение предметов, а затем – духовное.

Если упражнения продолжать выполнять дальше, то в результате закрепленного духовного видения, художник освобождается от тех догматических шор – ловушек, в которых существовало его сознание.

В результате многолетнего использования опыта Школы «Храмовая Стена» художники Ю.А.Нашивочников, основатель этой Школы, и его ученики Визиряко А.В., Гарде В., Маркуль Д.М., Московская С.В. вышли к понятию «Духовный авангард» и исполнили ряд картин в «белой» эстетике. На этих картинах без расширенного видения с первого взгляда ничего не видно, кроме белого цвета или белой пелены.

Школа «Храмовая Стена» начала свой путь от того места, где остановился К.С.Малевич и его школа, а именно от «Белого Квадрата». Мы интуитивно вскрыли «печать», говорящую об окончании искусства и ахнули! Нам открылся совершенно удивительный Новый Мир.

Искусство только начинается!».

По мнению ученика Ю.А.Нашивочникова художника В.В.Суздальцева школа Храмовая Стена как система нового живописного языка возникла не сразу, она возникла из основополагающих интуиций Сидлина и была окутана звуковой плотной тканью горящего огнями космоса. В.В.Суздальцев развел понятия картинная плоскость и иллюзорность. Основной признак, требование к картине – ПЛОСКОСТНОСТЬ. В работах крупных мастеров (например, Р.Фальк), работы кажутся иллюзорными лишь на первый взгляд, присмотревшись, мы видим систему, непосредственный диалог с материалом. Картинная плоскость является полем изложения. Иллюзорность становится второстепенной. Плоскостность есть азон, исходящий из картины. Именно плоскостность цементирует картину.

В.В.Суздальцев увидел влияние на художников школы «Храмовая Стена» живописи П.Сезанна, а через него и влияние старых мастеров, в частности Пуссена. Именно в Пуссене можно усмотреть сосредоточие античного опыта, возврат к античному пониманию пространства и формы. И в этом контексте «Храмовая Стена» - апофеоз далеких исторических событий. На живописи, которую предлагает Ю.А.Нашивочников, лежит ответственность подобная ответственности за начертание на камне. Освоение формальных качеств живописи школы «Храмовая Стена» не есть пустая трата времени. Приняв в себя свойства живописи Храмовой Стены, человек обретает новое видение. В гениальном всегда есть преемственность, это прекрасное отпочкование от отжившего дерева.

В многомерности диалога, на круглом столе «Философия Стены», была сделана попытка раскрыть в художественных образах принципы, через которые открываются возможности понимания человеком мира.

Через содержание двух древнееврейских легенд «Стены храма царя Соломона», раскрываются принципы отражения чистоты и обнаружения невидимого, сокровенного бытия незримого в зримом (соискатель СПбГУ И.В.Горина). Приведем эти легенды.
Стены храма царя Соломона.
Когда был построен храм в центре Иерусалима, мудрый царь Соломон приказал расписать его стены. Он созвал лучших художников и разделил их на две группы. Царь велел построить в середине храма стену, но так, чтобы художники не могли видеть друг друга. Соломон сказал мастерам: «Нарисуйте мне единую картину мира, на которой всё живое пело бы гимн своему Творцу. Но, сделайте это, не видя друг друга на двух стенах этого зала».

Через семь дней художники завершили свою работу. Соломон вошёл в зал и приказал разрушить стену между ними. Он увидел на одной стене многообразие цветущей жизни, славящей своего Творца. Удивительными красками были написаны моря, горы, цветы, деревья, птицы, звери, люди. Они радовались дару жизни, полученному от Бога. А на другой стене не было никакого изображения. Но она была натерта до зеркального блеска и, точь-в-точь, отображала красоту мира противоположной стены.

И мудрый царь Соломон понял, что божественная красота сотворённого мира связана с чистотою человеческого сердца, ибо только сердце – зеркальная стена, на которой изображено тайное имя Бога, который есть Любовь.

За своё духовное открытие Соломон щедро наградил художников и отпустил их.
***
Рассказывают, что в храме царя Соломона не было изображения Бога. Люди удивлялись изысканной роскоши его внутренних интерьеров, но не понимали, почему храм существует без божества. Тогда, тех, кто много спрашивал и был упорным в поиске Всевышнего, Соломон подводил к незаметной нише в стене, которая находилась в проходной комнате за покрывалом. Он отдёргивал занавес, а там ничего не было, кроме голой стены. Мало кто понимал, что стена соединяла в себе полноту и пустоту истинного Творца.

Голая стена отражала в человеке либо его ничтожество, либо его совершенство. Поэтому, многие отворачивались от Соломона и называли его великим обманщиком, и мало кто прославлял его как мудреца-философа. В ответ Соломон загадочно молчал и улыбался.
В содержании легенд проявляется образ Стены как некоего экрана, на который проецируются возможности реального. Стена становится границей понимания вечных, но сопряжённых друг с другом, антиномий идеального и феноменального, имманентного и трансцендентного, земного и небесного. Такое схождение антиномий образует поле высоких напряжений мысли. Стена всегда заставляет человека остановиться, как Сфинкс Эдипа, взглянуть на себя в обратной перспективе самовозвращения (недаром и в мифе об Эдипе главная загадка Сфинкса была о человеке). Особенно стимулирует художественное воображение чистая стена. Так известно, что в мастерской Ивана Айвазовского были только белые стены, на которые внутренним зрением он проецировал свои картины.

Стена заключает в себе принцип самостояния, субъективной наличности и утверждения в бытии форм. Выявление, вытягивание образа из стены связано с моментом посвящения, прохождения человека сквозь стену. Причем этот процесс часто рассматривается как встреча с неведомым. Стена провоцирует человека на преодоление себя, сходное с борьбой Иакова с Некто Тёмным в ночи. Иаков остался жив и сохранил душу свою, добившись благословения от неведомого Бога, ставшего стеной и пределом на его пути.

С позиции к. психологических наук, доцент СПбГУ В.А.Богданова идея Стены напоминает евангельскую притчу об изгнании торгующих из храма. Ее резонно напомнить тем, кто именуя университет храмом науки, тем не менее торгует образовательными услугами. Как и персонажи другой притчи, кто-то из универсантов определяют деятельность как укладывание кирпичей, а кто-то – как строительство Храма. «Кирпичи» диссертаций не столько укрепляют фундамент познания, сколько возводят все новые перегородки между разными дисциплинами и исповеданиями веры, между верой и знанием, равнонеобходимыми в развитии человеческой индивидуальности и ее изучении.

Гордыня ученых-догматиков, по мнению В.А.Богданова, нередко не менее опасна для общества, чем невежество религиозных фанатиков. Об этом следует думать при введении в образовательные программы предметов, претендующих на духовное развитие школьников и студентов.

Тема круглого стола затронула также идеи космизма в культуре.

Н. Я. Эстрина (СПб) рассказывая о рождении школы «Космическая гармония», затронула идеи Н,К.Рериха о красоте мира: «В «Космических легендах Востока» сказано, что Россия процветет Искусством и что способность видеть и творить красоту – есть необходимое условие эволюции. Найти и зажечь свою неповторимую Звезду – главная задача Нового времени – «перехода» от берега тьмы на сторону Света (Н.К.Рерих). «Но сейчас понятно, наконец, зачем мы живем: чтобы познавать, открывать новое, быть свободными!» (Ричард Бах. Чайка по имени Джонатан Ливингстон).

Выступление доцента, старшего научного сотрудника ИОВ РАО Е.А.Трофимовой было посвящено исследованию метафоры Стены в философии и эстетике русского космизма. Современному человеку философия и эстетика русского космизма могла бы быть интересна выявлением пределов и границ собственного существования, опыта собственной ограниченности в сравнении с космической Беспредельностью.

Мысль русского космизма внутренне драматична, она бьется между двумя плоскостями: опытом глубинного разлома, что проявляется в методологии персонализма, и мифологическим опытом беспредельной длительности, континуальности, выявляющим креативные потенции человека.

Русский космизм – попытка соотнести опыт предельности и опыт континуальной беспредельности, зафиксировать противоречие между глубиной и поверхностью человеческого опыта. Культура рассмотрена как способ возвращения в Универсум. Показана внутренняя эволюция метафоры Стены от телесного к духовному: «лишь сердца людей могут сложить неразрушимую стену". Проанализирован образ Камня в творчестве Н.К.Рериха. В литературном творчестве Рериха образ камня выразителен, значим, основателен. В «Замках печали» камни в стенах, камни на мостовой. В «Страхах» «у Дивьего Камня за Медвежьим оврагом неведомый старик поселился». У камней клады захоронены. Камень становится символом памяти и ожидания, духовного восхождения и испытания, духовной стойкости и прочности. Это напоминание о вечном круговороте жизни и вселенском первопорядке…В выступленнии был показан духовный метаморфоз творчества Рериха – от серо- бурых, поросших мхом, молчаливых камней Севера к манящим и загадочно влекущим сиренево – голубым далям Гималаев. Картины Рериха начинают наполняться сверкающими, обладающими собственным светом кристаллами. Кристалл земли несет сообщение о космосе в целом и учителях человечества

Стена рассмотрена также как хранительница тайн: «Храм сейчас заперт, и молитва забыта в битве, но цветы духа вьются по ветхим стенам» (Живая Этика. Зов). Метафора Стены становится символом духовного устроения, символом защиты, прочности и сердечного единения.

Большой интерес вызвал стендовый доклад Н.А. Постоловой (СПб) «Работа взгляда: падение в реальность», в котором затронуты проблемы сквозных метафор, смысла и видения, образа и речи: «Если сделать ведущим принципом речи сознание собственной взволнованности увиденным, то оказываешься в состоянии интеллектуальной качки. Приходится раскачиваться между экспрессивной разработкой собственных чувств и рефлексией, которая, будучи боевой, ударной и рассасывающей силой, призванной повышать чувство жизни, тем не менее, не обладает достоинством и благородством образа с его плотностью, упрямством и неподвижностью. В архаическом изображении образ расколот в пользу изображаемого, он плотно прилегает к референту, в классическом – расколот в пользу референции».
Сам феномен Стены, загадочный, архетипический, не мог не породить метафизического дискурса о Стене.

Стена это не только стена, но и граница в смысле Х. Плеснера, т.е. как перелом - условие возможности сингулярности вообще и, в частности, индивидуальности, - утверждает профессор СПбГУ К.С.Пигров: «На границе - тревога и страх. За стеной - покой. Hic tuta perenant - девиз нашего Университета,- здесь в безопасности пребываю.

Университет - это физический покой и духовная Граница.

Человечество пребывает на Границе. На Границе зародилась жизнь, на границе между Водой, Землей и Воздухом, как Афородита - из пены морской. Сознание - на Границе между Я и Другим Я. Любой мимесис имеет своим условием Границу, т.е. стену. В этом смысле живопись возможна только на Стене как на Границе. Сознание возникает, когда я стеной как клинком разрубаю себя на две части и начинаю жить в двойственности. Я пытался философски "воспеть" интимный дневник, где лист бумаги - то стена (Граница) между мной и мной Другим. Эта страница как Защита-Стена и как люк-в-бездну».

Доцент СПбГУ Е.К.Краснухина мыслит Стену как понятие полисемантическое: «Стена как защита, опора, обитель, гарант безопасности. Жить, как за каменной стеной. Дома и стены помогают. Стена как преграда. Вопрос Достоевского, надо ли биться головой о стену, если стену невозможно проломить. Стена как граница. Человеческое существование как трансцендирование, выход за любые пределы, умение проходить сквозь стены. Новелла Сартра «Стена». Стена как плоскость, которую надо разрушить, наделив третьим измерением глубины. Прямая перспектива живописи Ренессанса, театральные декорации как царство оптической иллюзии, дематериализация поверхности стены. Стена как односторонность барельефа, отличного от кругозора скульптуры. Его частичная явность и выпуклость поверхности при одновременной тайности и сокрытости глубины. Толща и непрозрачность стены: возможность замурованного клада или скелета. Стена как универсальный свидетель происходящего – у стен имеются уши. Музейные стены – нейтральный фон, критерий достоинства, возможность коллажа произведений искусства. Стена храма как самостоятельная ценность, конструкция, несущая мир, всегда просвечивающая сквозь любую фреску. Неотделимость откровения и грунта. Стена как единственный подлинник. Не вешать на стену, а писать прямо на стене. Глухая стена забора, покрытого граффити как десакрализация мира, зияющая пустота небытия, которую надо заполнить, как снятие табу и отсутствие цензуры. Быть может единственное место авторизации существования: «Здесь был Вова».

Самое странное в стене то, по мысли аспиранта СПбГУ А.Е.Егорова, что мы привыкли воспринимать ее исключительно как поле для вывешивания изображения, но не как само поле письма. Стена кажется нам крайне неприемлемым местом для какого бы то ни было изображения – она представляется опорой, координатой, но не самой плоскостью, предназначенной для затушевывания. Чтобы затронуть стену, нужна некоторая смелость, отвага – так, матери позволяют детям порисовать на стене, когда готовится полный ремонт. И, если верить психологам, не все дети отваживаются на это. Стена во многих языках фигурирует как опора, как поддержка – то есть как нечто вторичное. Но почему мы так легко пошли на эту вторичность?

Стена есть пространство – сегодня, полагаю, об этом много говорилось, поскольку метафизический язык с готовностью оперирует терминами «пространство» и «время». Но пространство не обязательно заполняется чем-то сакральным – когда говорят «свято место пусто не бывает», то святость относится именно к месту – заполнять же его может нечто не столь благое. Для того, чтобы стать местом не просто поддержки, но местом события, пространство должно стать поверхностью. Как это может произойти?

Прежде всего, стена имеет то преимущество, что она осязаема. Картина не существует для нас как предмет осязания – даже голый холст не представляет собой кинестетического соблазна. Но стена есть то, что охотно трогают, то чего всегда с желанием касаются – не является ли это выражением ее подлинности в качестве искомой поверхности? Мы интимным образом переживаем качество ее шершавости, пористости, ребристости, диктующей медленный темп ведение руки. Не значит ли это, что мы всегда готовы к восприятию именно стены – точно так же, как странная страсть ребенка к матери означает готовность в свое время быть с женщиной? Но тогда тем более, стена обязана явить изображение, поскольку она им чревата. Сначала это означает отчуждение – ведь с появлением изображения возникает негласный запрет на касание. Но после досада сменяется благодарностью – субъект становится зрителем и понимает, что то, что ему предъявлено, ведет его гораздо дальше.

Споры о подлинности того или иного полотна ведутся на множество голосов и, как кажется, занимают важное место в качестве закрепления алгоритма самой процедуры установления подлинности. Но по сути мы знаем, что картина, как кусок поверхности, заключенный в рамку и подвижный относительно прочих пространств и поверхностей уже неподлинна; так же хорошо знает это и каждый художник – и не оттого ли столько навязчивых разговоров о статусе живописи и столько трагедий в восприятии себя в живописном ремесле. По сути дела, картина – и не поверхность вовсе: она представляется некоей раковиной, половинкой скорлупки, свое вогнутостью ловко насаживаемой на глаз – слишком удобный футляр для зрительной интенции. Изображение же на стене ни в чем не уступает глазу, не прогибается под него.

Известно, что Ж. Лакан различал «Имя Отца» и «имена-отца», как производные символические, как общий принцип массового производства символизаций. В официальных заведениях плакаты, содержащие рекомендации и предписания, репрезентируют как раз имя-отца, через дефис, с маленьких букв. Плакаты похожи на картины своей передвижной, компактной организацией – они снимаются, их можно унести. Нарисованное же на стене есть Имя Отца – в его нерастиражированности, эйдосности. Именно потому западное искусство избегает стены, точно так же, как избегает Имени Отца, заменяя его именами-отца, тешащими функцию воображаемого. Большой отец представляется слишком откровенным, неделикатным (Лакан в «Этике» говорит, что малое имя отца обладает мобильностью и удобно для коммуникации, потому что не пропадает даже у психотиков). Стена же не допускает компромисса. Столкнуться с изображенным на стене – означает столкнуться с таким символическим, которое противится размену и, соответственно, не вступает и в отношения обмена. Его нельзя перевести ни в фантазию, ни применить как повод разнообразить характеристики я-идеала – его можно только носить в себе нерастворенным, как нечто огромное, как то, что больше тебя самого (А.Е.Егоров. Стена: реабилитированная поверхность).

Хочется верить, что состоявшийся диалог философов и художников сможет стать началом нового яркого проекта, ведь «лишь сердца людей могут сложить неразрушимую стену".




Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

\"Философия Стены\" iconКонтрольные вопросы по самостоятельной работе и задания к теме. "Философия,...
Философское знание, мировоззрение, структура мировоззрения, философское мировоззрение, философия, предмет философии, структура философии,...

\"Философия Стены\" iconФилософия и культурология
Философия поступка

\"Философия Стены\" iconОккультная философия
Примечания Е. А. Логаевой Ю. А. Хатунцева C89 Т. Субба Роу Оккультная философия. Перев с англ. — М.: Издательство Духовной Литературы,...

\"Философия Стены\" iconФилософия и методология науки
Курс «Философия и методология науки» входит в состав дисциплин базовой части общенаучного цикла подготовки магистров по направлению...

\"Философия Стены\" iconРабочая учебная программа по дисциплине «философия»
Рабочая учебная программа дисциплины «Философия» подготовлена в соответствии с Федеральным государственным образовательным стандартом...

\"Философия Стены\" iconФилософия и методология науки
«Философия и методология науки» входит в состав дисциплин базовой части общенаучного цикла подготовки магистров по направлению 030600....

\"Философия Стены\" iconВ. А. Геодакян Говорить о философии экологического образования имеет...
Доклад на Международной конференции: Философия экологического образования. (Москва. 16-18 января 1996г.)

\"Философия Стены\" iconФилософия жизни исповедимый путь к богочеловечности
Философия жизни новая работа философа, поэта, биоэнерготерапевта Анатолия Васильевича Мартынова, известного широкому кругу людей...

\"Философия Стены\" iconА. В. Миронов Философия архитектуры: творчество Ле Корбюзье
Философия архитектуры: Творчество Ле Корбюзье / Андрей Витальевич Миронов. – М.: Макс пресс, 2012. – 292 с. + 38 илл

\"Философия Стены\" icon25. Истоки, основные черты и этапы средневековой философии
Римской империи. В условиях жесткого диктата церкви и господства власти философия была объявлена служанкой богословия, которая должна...

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции