Введение в философию права лекции и тестовые материалы




Скачать 1.93 Mb.
Название Введение в философию права лекции и тестовые материалы
страница 7/12
Дата публикации 14.05.2014
Размер 1.93 Mb.
Тип Учебное пособие
literature-edu.ru > Философия > Учебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

6.2. Проблема философского обоснования

уголовного наказания
Уголовное наказание всегда означает причинение человеку зла. Лишение собственности, свободы, а то и жизни невозможно расценивать иначе. Поэтому философское обоснование таких действий со стороны государства всегда было и остается важной проблемой. Вопрос буквально звучит так: почему правильно так обращаться с людьми?

Преступник заслуживает того, чтобы с ним обращались плохо. Совершивший преступление не просто наказывается, он получает возмездие, в этом состоит справедливость. Это одна из распространенных точек зрения на суть уголовного наказания, восходящая по своему происхождению к древности: «Око за око, зуб за зуб», – гласил Ветхий завет. Такая точка зрения в истории философии права получила название «ретрибутивизм». В упрощенном, «ветхозаветном» варианте, эта теория наказания уже в XIX в. многими называлась варварской, недостойной нравственно-правового уровня современного цивилизованного государства. Русский философ Владимир Соловьев писал по этому поводу: «Эта «абсолютная» теория преступления и наказания, – которую мы назовем варварской, если ее рассматривать согласно ее собственным требованиям, именно как абсолютную и окончательную, представляет одну из самых поразительных диковинок в богатой кунсткамере человеческих заблуждений» 64. Однако позиция классического ретрибутивизма имела и имеет авторитетных в философском мире сторонников, способных дать ей утонченное обоснование. Одним из таких был И. Кант, считавший, что уголовное наказание должно основываться на двух принципах.

Первый принцип наказания, по И. Канту, гласит: преступников надо наказывать просто потому, что они совершили преступление и ни по каким другим причинам. Другими причинами могут быть, например: превентивное устрашение тех, кто еще не совершал преступлений; желание исправить преступника.

Второй принцип: наказывать преступника важно пропорционально серьезности его преступления. В своей работе «Метафизика нравов в двух частях» немецкий философ писал: «Поэтому может быть сказано: «Если ты клевещешь на другого, ты клевещешь на себя; если ты крадешь у другого, ты крадешь у себя; если ты бьешь другого, ты бьешь себя; если ты убиваешь другого, ты убиваешь себя». Это… единственный принцип, в соответствии с которым можно верно и точно назначить и качество и количество наказания» 65. Кстати, из формулировки второго принципа неизбежно следует одобрение смертной казни, как адекватного убийству наказания. Часто цитируют такое изречение Канта: «Даже если гражданское общество решило бы самоликвидироваться с согласия всех его членов, это может произойти, если люди, населяющие остров, решат разделиться и распространиться по миру, то последний убийца, сидящий в тюрьме, должен быть казнен перед этим» 66.

Эти принципы Канта сами по себе аргументами в пользу идеи необходимости наказания не являются, они просто задают общие пределы наказания: наказан может быть только виновный, наказан он должен быть адекватно содеянному.

В качестве аргумента в пользу наказания можно воспринять этическое обоснование первого принципа. Кант утверждал, что ни при каких обстоятельствах человек не может быть использован как средство, он всегда есть «цель сама по себе». Из этого положения следует, что, наказывая преступника, государство тем самым проявляет к нему уважение, как к личности! Как такое возможно? Проследим за ходом рассуждения немецкого философа.

Относится к человеку как к «цели самой по себе» для Канта означает обращаться с ним как с существом разумным и способным свободно решать, что надо делать. Животные, невменяемые люди таким качеством не обладают и потому наказанию не подлежат.

Если же преступник нормален, то по отношению к нему должен действовать главный, по мнению Канта, моральный закон – категорический императив. Формулировка категорического императива в окончательном виде звучит так: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла всегда стать и принципом всеобщего законодательства» 67. Значит, убивая, преступник провозглашает, что, по его свободному и сознательному мнению, так следует обращаться со всеми. И именно так с ним же самим обращается государство, казня его за убийство и уважая его мнение как разумного существа! Никакой манипуляции преступником, мы позволяем ему самому решать, как с ним будут обращаться: если ты стал убийцей, с тобой и будут обращаться как с убийцей. Рассуждения Канта являются прекрасной иллюстрацией опоры на извечную философскую проблему с целью мировоззренчески ориентировать поле исследования (см. «положение второе» в параграфе «о концепте «философская культура), с другой стороны – это же пример «вживления в реальность» философской проблематики (см. положение третье). В то же время утверждение, что Кант является «носителем философской культуры», доказательств не требует.

Однако, как уже говорилось, классический ретрибутивизм уже в XIX в. вызывает существенные возражения. Так, Владимир Соловьев писал: «Внутреннее бессмыслие доктрины возмездия, или отмстительной справедливости», ярко подчеркивается тем фактом, что… не может получить применения в действительности. Каким равным действием можно воздать фальшивомонетчику, лжесвидетелю, растлителю, многоженцу…?» 68.

Совершенно иначе к проблеме наказания подходят представители другого классического философско-правового направления – утилитаризма.

Согласно утилитаризму наказание может быть оправдано только тогда, когда оно имеет своим следствием положительные результаты, которые перевесят побочно возникающие «плохие результаты». Другими словами, меньшее зло, т.е. причинение страдания наказываемому, может быть допущено только для предотвращения большего зла, т.е. опасности для всего общества.

По мнению утилитаристов, есть две причины, по которым уголовное наказание преступников может быть полезно обществу.

Во-первых, оно помогает предотвратить преступления или хотя бы уменьшить их число. С одной стороны, изолированный преступник физически не имеет возможности продолжать свою преступную деятельность. С другой стороны, должен действовать фактор устрашения: потенциальные преступники, зная, что их ожидает суровое наказание, будут сдерживать свои преступные замыслы.

Во-вторых, хорошо продуманная система наказания может иметь эффект исправления преступников. Преступники чаще всего происходят из неблагополучных семей, плохо образованы, имеют психические проблемы. По мысли утилитаристов, когда опасный для общества такой неблагополучный человек оказывается в тюрьме, то это дает уникальную возможность не просто наказать, но бороться с причинами его преступного поведения. Если дать ему возможность получить профессию, обеспечить помощь психотерапевта и т.д., то мы получим шанс вернуть обществу нормального и полезного гражданина, что хорошо и для него, и для общества.

Кстати, в течение XX в. в англо-американском мире именно утилитаристская концепция наказания являлась господствующей. На государственном уровне вынашивались планы превращения тюрем в своеобразные воспитательно-реабилитационные центры со штатом психологов, библиотеками и образовательными программами. В Англии, США и некоторых других развитых странах употребляется термин «correctional facility» – исправительной учреждение. В СССР мы тоже встречаем название: исправительно-трудовое учреждение – ИТУ.
6.3. Критика классического ретрибутивизма

и утилитаризма. Компромиссные концепции
В классическом варианте как ретрибутивизм, так и утилитаризм в качестве философского обоснования уголовного наказания далеко не идеальны.

Наиболее распространенные возражения ретрибутивизму таковы.

1. Чтобы доказать свою правоту, ретрибутивисты должны убедить нас в том, что справедливое воздаяние преступникам само по себе важнее, чем сокращение преступности и увеличение нашей безопасности. Пока им это не удается сделать.

Проиллюстрируем это на примере. Представьте, что всем работающим и учащимся россиянам вдруг заявляют, что их зарплаты и стипендии с завтрашнего дня сократятся на половину. Им говорят, что их деньги в качестве налогов пойдут на увеличение количества тюрем, расширение штатов судов и милиции, но при этом честно предупреждают, что это не обязательно приведет к сокращению преступности в стране, но зато, как и прежде, сохранится возможность воздавать некоторым (всех поймать невозможно) преступникам по справедливости. Думается, что далеко не все будут с этим согласны.

2. Подвергается сомнению также принцип равномерного воздаяния, согласно которому преступник должен получить ту меру наказания, которая эквивалентна содеянному. Принцип талиона.

Во-первых, он требует от государства совершать отвратительные действия в ответ на мерзкие преступления, что у многих вызывает сомнения. Единственная более или менее ясная возможность обеспечить эквивалентность наказания – смертная казнь в ответ на убийство. Но отмена смертной казни во многих странах свидетельствует о недовольстве людей этим принципом.

Во-вторых, принцип талиона не объясняет, как можно эквивалентно наказывать за некоторые виды преступлений. К примеру, если похититель детей бездетен, то в чем будет состоять эквивалентность его наказания?

В-третьих, если наказывать только по принципу эквивалентности, то придется поставить на одну доску преступления, совершенные случайно, по халатности и намеренно. А некоторые преступления будут наказываться слишком мягко: как эквивалентно наказать за, например, неудавшееся преступление?

Серьезные сомнения вызывает и утилитаристская позиция в вопросах о наказании.

Во-первых, учтем философско-этические возражения, высказанные еще Иммануилом Кантом. Суть их такова: каков бы не был человек, его нельзя использовать в качестве средства. Это возражение отнюдь не столь отвлеченное, как может показаться на первый взгляд. Дело в том, что, используя наказание одного человека, например, в качестве средства устрашения других с благой целью сокращения преступности, можно явно нарушить принцип справедливости. Вспомним знаменитое «дело валютчиков», когда в СССР приговорили человека к высшей мере наказания за незаконные валютные операции, и было это не в сталинские, а уже в хрущевские времена. Наказание совершенно не было пропорционально вине и явно имело устрашающий характер.

Во-вторых, часто говорят о том, что утилитаристская цель сокращения преступности через ужесточение наказаний не подтверждается статистикой.

В-третьих, большие сомнения вызывает практическая состоятельность утилитаристской концепции исправления преступников. Действительно, чаще констатируют противоположное. Например, в США, в штате Калифорния, больше всего делалось для «исправления преступников», но именно там был отмечен самый большой процент рецидива 69. В нашей стране сейчас тоже больше говорят не об исправлении, а о простом исполнении наказаний.

Таким образом, мы убедились в несовершенстве этих двух концепций. Поэтому в современной теории и философии права делаются попытки такой их модификации, которая бы позволила им не конфликтовать, а дополнять друг друга. Рассмотрим некоторые из этих попыток.

Сейчас специалисты в области философии и теории права часто говорят о том, что в реальной судебной практике более применима так называемая «слабая версия ретрибутивизма». Согласно этой версии преступник, хотя и получает заслуженное наказание, но государство при этом применяет гибкий подход, при котором ретрибутивистские соображения в разных обстоятельствах подкрепляются утилитаристскими. К примеру, если очевидно, что преступник в заключении пересмотрел свою жизненную позицию в сторону принятия положительных общественных ценностей, то полезнее для общества будет применить к нему положение о досрочном освобождении. Как следствие компромиссного подхода в судебной практике общепринятыми становятся такие решения, как условное наказание, помилование, досрочное освобождение. При этом жесткое наказание за совершение некоторых особо опасных преступлений остается обязательным вне зависимости от соображений полезности для общества.

Сейчас, по мнению одного из сторонников компромиссной теории Джона Ролза, никто не станет утверждать, что главной целью наказания преступника является просто причинение ему страданий, сопоставимых со страданиями потерпевшего. Обоснование наказания так или иначе должно быть подкреплено апелляцией к интересам общества 70.

Кроме того, следует учитывать, что взгляды законодателя и судьи обращены по разным векторам временной направленности. Законодатель смотрит в будущее, пытаясь предвидеть возможные результаты превращения очередной нормы уголовного права в закон, т.е. по роду своей деятельности выступает как утилитарист.

Судья же, вынося приговор данному конкретному преступнику, обязан исходить из категории его вины, т.е. смотреть в прошлое, оценивать то, что уже совершено, и выступать как ретрибутивист.

Учитывая это, по мнению Ролза, мы просто обязаны объединять эти две противоположные позиции, искать между ними компромиссы.

К числу ставших в последнее время популярными на западе компромиссных концепций относят коммуникативные теории наказания: теорию телеологического ретрибутивизма Роберта Нозика и теорию «нанесения поражения преступнику» Джоанн Хэмптон.

Р. Нозик в своей работе «Философские толкования» впервые заявил, что ретрибутивное наказание «есть акт коммуникативного поведения» 71. По его мнению, наказание есть не что иное, как неприятное сообщение о том, что ты поступил неправильно, насильственно доведенное до преступника. От ретрибутивизма здесь то, что наказание в качестве сообщения рассматривается как заслуженное преступником. Но при этом не исключается надежда на то, что преступник проявит признаки того, что послание до него дошло, и сознательно попытается переориентироваться на правильные ценности, – здесь мы уже видим элементы утилитаризма. И все же крен в концепции Нозика в сторону ретрибутивизма: он заявляет, что даже если преступник не понимает сделанного ему сообщения, все равно наказание само по себе заставляет его помимо воли вести себя так, как от него требует общество, т.е. воссоединяться с правильными ценностями.

Джоанн Хэмптон в своей версии коммуникативной теории наказания опирается на идею Канта о первенствующем значении уважения достоинства человеческой личности. Она полагает, что главное, о чем не должны забывать карающие органы государства – это то, что преступник нарушил права других людей и своими действиями фактически заявил, что другие люди менее ценны, чем он сам, что он выше других. Поэтому цель возмездия в том, чтобы опровергнуть завышенные притязания преступника и восстановить достоинство жертвы. Фактически получается, что, наказывая преступника, общество «наносит ему поражение». Выходит, что отказаться от ретрибутивной цели наказания никак нельзя, поскольку тем самым мы смиряемся с ложным свидетельством о низком достоинстве жертвы.

В данной концепции главный акцент делается на восстановлении ценности человеческой личности, подорванной преступлением. Это импонирует многим. Но и эта теория не может быть признана безупречной, ведь далеко не все противоправные деяния могут быть включены в класс преступлений против личности.

В целом можно сказать, что в рамках современной теории наказания продолжается борьба двух противостоящих лагерей, по-разному представляющих смысл уголовного наказания. В этих условиях первоочередной задачей теоретиков и философов права становится поиск такой модели, которая помогла бы в равной мере уделять внимание как проблеме социальной эффективности наказания, так и вопросам восстановления справедливости. По всей видимости, один из путей решения этой задачи – осознание полипредметности права и вытекающее отсюда объединение усилий специалистов разных областей социально-гуманитарного знания 72.
Лекция 7. Сущность права.

Западные концепции.

1. Право в постмодернизме
Ни один учебник, скажем, по химии, не начинается долгими и пространными рассуждениями о том, что такое химия, в лучшем случае – пара абзацев. В то же время не существует таких учебных пособий по теории права и государства или по философии права, в которых на десятках страниц не излагалось бы множество точек зрения о том, что такое право. Причем мнения высказываются вплоть до противоположных по содержанию. В чем причина такой неопределенности? По всей видимости, в том, что право тесно взаимосвязано со многими областями жизни общества, и эти области разные; в том, что право затрагивает интересы каждого человека в отдельности, а интересы эти у всех опять же различны. К тому же, если утверждают, что право – это феномен человеческий, а человек толком не разобрался в собственной сущности (существует, целая философская отрасль – философская антропология), то вообще о какой четкой определенности понятия права может идти речь?

Однако, работая в правоохранительных органах, надо хотя бы в общих чертах иметь представление о разнообразии взглядов на сущность того, что ты охраняешь. Это знание составляет важнейший элемент философской культуры правоведения, которая, как мы увидим, во многом определяет концептуальное качество любой теоретико-правовой конструкции. Само понятие «право» было и остается главным концептом и не имеет финального определения.

Концепты - программные понятия, постоянно открытые для изменения и расширения содержания. Концепты отражают смысл, который придает человек своей деятельности, и определяют направление его познавательных усилий.

Итак, рассмотрим наиболее широко распространенные в философии и теоретическом правоведении концептуальные модели права73.

Изложение взглядов на сущность права мы начнем не с привычного для всех обращения к истории, но с тех идей, к которым сегодня приходят многие философы и правоведы на западе, а вслед за ним и в России.

Одним из «модных» интеллектуальных направлений сейчас считается постмодернизм и его самая поздняя версия after-postmodernism74. Главные идеи постмодернизма следующие.

Во-первых, постмодернисты поставили под сомнение такие привычные для классической философии понятия, как «субъект» и «объективная реальность». По их мнению, у современного человека в принципе не может существовать собственного «Я». Современная женщина «в платье от Версачи», с ресницами и губами «от Макс Фактор» – это уже не человеческая индивидуальность, это искусственное культурное создание. Она – своего рода текст, адресованный другому тексту, скажем мужчине, который тоже не индивидуальность, а представитель «концерна Мицубиси» 75.

Соответственно в праве, по мысли постмодернистов, исчезает «субъект права». В классической юриспруденции субъектами права могут выступать так называемые «юридические лица» и «физические лица». Однако в основе понятия «субъекта права» с философской точки зрения лежит признание того, что именно у конкретного индивида имеется свобода воли, соответственно и способность отвечать за свои действия перед законом (правоспособность). Значит, понятие «юридическое лицо» как надындивидуальное образование (учреждение, организация и т.д.) вторично, производно 76. Постмодернисты приводят в пример судебный процесс в городе Висконсине в 1991 г. Подсудимый обвинялся в изнасиловании женщины, страдающей раздвоением, вернее, «умножением» личности. Получалось так, что об изнасиловании можно было говорить только в отношении одной из этих личностей. Такие традиционные для юристов понятия, как «личность», «вина», «признание», «истинные показания» были поставлены под сомнение.

Постмодернисты утверждают, что если нельзя говорить о современном человеке, как о свободной и целостной индивидуальности, то и такие юридические понятия как «мотив», «намерение», «согласие», «вина», – теряют смысл.

Далее они заявляют о том, что не существует никакой «объективной реальности». То, что мы воспринимаем как естественное, само по себе существующее, на самом деле искусственно создано, сконструировано. Мы живем в окружении идеологических и культурных мифов. Получается, что наше общество – это «общество спектакля», в котором мы погружены в мир придуманных образов. Если раньше государство управляло людьми через открытое принуждение, то сейчас это делается через производство образов. Реклама, шоу-бизнес, СМИ – все это способы регулировать поведение, манипулировать сознанием людей. Например, во время войны в Персидском заливе американцы планировали начало бомбардировок с учетом того, чтобы информация об этом тут же попадала в вечерние сводки новостей. Все террористические акты ныне имеют смысл только тогда, когда о них сообщают в СМИ, которые могут «раскрутить» или предать забвению кого и что угодно. Если чего-то не показывают по телевизору, того для современного человека фактически и не существует. Образы и символы не существующих в реальности вещей французский философ и социолог Ж. Бодрийяр назвал симулякрами 77.

Соответственно в правоведении, по мысли постмодернистов, теряет смысл понятие правосудия, это «симулякр». Вообще нет никакого права самого по себе – есть «шоу-право».

Понятие «шоу-права» связано с представлением об огромном влиянии СМИ, которыми создается образ права, реально определяющий характер правосудия. Современный постмодернистский автор Пьер Шлаг в своей статье о праве приводит пример такого влияния. В американском сериале «Закон в Лос-Анджелесе» есть такой сюжет: некто Стюарт Марковиц, сотрудник небольшой юридической фирмы и весьма симпатичный персонаж, арестован за вождение в пьяном виде. У него обнаружено 0,9 промилле алкоголя в крови, в то время как в Калифорнии допускается 0,8 промилле. Марковица представляет в суде его друг и компетентный юрист Майкл Кьюзак. Между ними и женой Марковица Энн происходит следующий диалог.

Майкл (адвокат). Я знаком с профессором Хаймсоном. Он лучший токсиколог штата, и если он даст свидетельство в нашу пользу, все будет ОК. Итак, ты выпил стакан вина прямо перед тем, как сесть за руль, не так ли?

Стюарт (обвиняемый). Да, я пил вино за обедом.

Майкл. Важно точно указать, когда ты пил. Чтобы алкоголь проник в кровь, требуется 30 минут. Если ты выпил прямо перед тем, как сесть в машину, то наш свидетель-эксперт сможет показать, что в момент задержания алкоголя в твоей крови еще не было. Итак, когда же ты выпил?

(Стюарт и сидящая рядом его жена Энн понимают, в чем дело.)

Энн (жена обвиняемого). Он выпил как раз перед тем, как мы ушли из ресторана.

Майкл. Вы готовы показать это в суде?

Энн. Да.

Майкл. Очень хорошо.

Как пишет Пьер Шлаг, адвокат не призывает открыто к лжесвидетельству, ни закон, ни профессиональная этика и не требуют от него знать правду, он добивается именно того свидетельства, которое необходимо для победы в суде. Получив нужное свидетельство эксперта, адвокат идет к прокурору округа, женщине, которую он называет по имени, и, показывая свидетельство эксперта, просит ее об одолжении, добавляя, что дело будет рассматривать судья Мэтьюс, являющийся другом начальника фирмы, в которой работает обвиняемый.

Как замечает Шлаг, в сериале показано действие так называемого теневого права, когда на основе профессиональной дружбы поддерживается целая сеть неформальных связей, делающая возможными сделки с правосудием, согласованные приговоры, примирения сторон и т.д. Это теневое право работает на кредитах банка одолжений. В конце концов теневое право, банк одолжений делают свое дело – обвинение заменено на неосторожное вождение. В конце эпизода Стюарт Марковиц в своем офисе говорит: «Вообще-то я виновен: три стакана вина» 78.

Приведенный пример позволяет отметить следующую особенность взглядов постмодернистов.

Во-вторых, постмодернисты отвергают способность человека познать реальность и критикуют придумываемые им объяснительные системы, называя их метанарративами – «великими схемами», не имеющими ничего общего с действительностью.

К числу таких метанарративов постмодернисты относят, например, идею демократии как народной власти, идею правового государства, наиболее популярные мировоззренческие системы (марксизм, дарвинизм, фрейдизм и т.д.)

Применительно к правоведению это означает, что право никак не может быть основано на принципах честности, справедливости, равенства, поскольку нет таких общечеловеческих ценностей, все ценности относительны.

В-третьих, постмодернисты утверждают, что честный исследователь должен изучать общество не иначе, как применяя метод деконструкции, т.е. разрушения старых «великих схем», когда-то навязанных человечеству. К примеру, известнейший постмодернист Жиль Делез считает, что еще в XYIII веке Иммануил Кант навязал человечеству действующую до сих пор схему-формулу, которая гласит: «Благо есть то, что говорит Закон». На самом же деле, если бы люди знали, что такое Благо, то и Закон не был бы нужен. Вывод: Закон – это всего лишь имитация Блага 79. Развивая эту мысль, можно сказать: поскольку люди не знают, что такое Благо, то всякий может дать ему свое толкование, следовательно, каждый может иметь свой закон. Кстати, в этом отношении русский народ оказывается «постмодернистом» с куда большим стажем, чем Делез, вспомним пословицу: «Закон – что дышло: куда поворотишь, туда и вышло».

Относительно правоведения это значит: современное право – это искусственная конструкция, которую требуется планомерно разрушать. Деконструкция права поможет всем увидеть, что за образом справедливости стоит борьба корыстных интересов, а само право не целостно, а фрагментарно и противоречиво. Право – это игра власти и манипуляции. Юристы манипулируют законом, власть и богатство манипулируют юристами.

Вывод: сущность права в постмодернизме заключается в том, что это искусственная конструкция, придуманная как прикрытие отношений господства одних людей над другими. Истина, рациональность, моральные ценности в праве сами по себе не существуют, эти понятия используются лишь в качестве инструментов для реализации корыстных целей.

Мы намеренно нарушили временную логику исторического развития представлений о сущности права, представив постмодернистскую трактовку в качестве своеобразной «заставки» в нашем кратком обзоре концептуализаций этой категории. Отношение к постмодернизму в среде профессиональных философов и, особенно, ученых неоднозначное, причем критический настрой в последнее время становится преобладающим 80. В частности, постмодернисты обвиняются в том, что, «деконструируя», они ничего не предлагают взамен. В итоге критическая функция философии в их работах явно трансформируется в критиканство, которое, увы, далеко не всегда безобидно, т.к. воспринимается некоторыми, чаще всего молодежью, как призыв к тотальному и бесцельному сокрушению идейных основ цивилизации. Так, «деконструкция» все-таки в определенной степени реализующейся ныне в социальной действительности идеи (концепта) права вполне может восприниматься как призыв к анархии: «Истоки постмодернизма, – подчеркивают А. Сокал и Ж. Брикман, – не являются чисто интеллектуальными. Философский релятивизм, а также работа некоторых проанализированных авторов были своеобразным образом втянуты внутрь тех политических тенденций, которые можно определить в широком смысле слова как левые или прогрессистские» 81.

С другой стороны, помимо постмодернистов, очень многие ныне отмечают рост недоверия в западном обществе к действующей правовой системе: «…Западные общества всегда рассматривали право в качестве ценностной составляющей своей жизни, и в связи с этим утрата доверия к этой форме существования особенно болезненна для них с ментальной точки зрения» 82. Вряд ли постмодернисты изначально инициировали это недоверие, они лишь своеобразно его отражают, а уж затем в какой-то мере способствуют его усилению. Теоретики права и без указки постмодернистов понимают, что «новые обстоятельства жизнедеятельности людей требуют и нового мышления, нового философского восприятия действительности, в том числе и права» 83. Ясно также, что современность предъявляет новые требования к трактовке таких концептуальных философских категорий, как «субъект» и «объект», «объективная реальность», а также таких их философско-правовых модификаций, как «субъект права», «правосубъектность», «правовая действительность». Однако одно дело – вносить существенные коррективы в концепты (на то они и концепты), совсем другое – уничтожать концепты, что, похоже, и осознают своей целью постмодернисты. Вот что пишут о возможности «уничтожения» таких категорий, как «субъект» и «объект», современные философы: «Творческий познавательный акт всегда имеет бытийственное и ценностное измерения. Однако, как бы сознание ни совпадало в нем со своим предметом, субъект-объектная дихотомия восстанавливается с железной необходимостью всякий раз, как только мы ставим своей задачей подвергнуть этот творческий акт теоретико-познавательной рефлексии» 84. Начинающийся закат постмодернизма, очевидно, связан как раз с тем, что значительная часть концептов, на которые они замахнулись, далеко еще не исчерпали своего потенциала. К таковым относится и концепты «субъект права», «право». В контексте же нашей работы пример постмодернистского «прогнозирования» позволяет особенно четко оттенить значимость концептуализации в построении правового универсума. Концептуализации как важнейшего элемента философской культуры.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon Артур Шопенгауэр Введение в философию «Введение в философию»: Белорусский...
«Новые паралипомены», «Об интересном», а также «Введение в философию», представляющее собой краткий набросок университетского курса...
Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon Учебник для вузов «Введение в социальную философию. Учебник для вузов»
Он стремится совместить философскую традицию с новейшей методологией обществознания. Автор выстраивает социальную философию недокринального...
Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon Эрнст Кассирер Опыт о человеке Введение в философию человеческой...
Большая книга — большое зло”, — говаривал Лессинг. Когда я писал “Философию символических форм”, я был настолько поглощен самим предметом,...
Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon Тема Мировоззрение и философия
Введение в философию: Учебник для вузов: в 2-х ч.; Под общ ред. И. Т. Фролова. М.: Политиздат, 1989. Ч. I. С. 20-42
Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon Г. Новосибирск, 10-19 июля 2011 г. Авторский коллектив
Институт психотехнологий, Форсайт-Клуба г. Новосибирска, материалы Русской Онтологической Школы в г. Новосибирске, 13-17 июля 2011...
Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon М. В. Карапетян лекции по теоретической грамматике английского языка владимир
Предлагаемые в пособии лекции разрабатывались автором с 2004 года и читались во Владимирском государственном университете студентам,...
Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon Рецепция римского права: вопросы теории и истории
Его влияние прослеживается в различных отраслях права от уголовного до гражданского. Терминология, основные принципы римского права...
Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon С августа 1922 г по сентябрь 1924 г. Мария штейнер эти лекции можно...
Но и все явления природы, бытие минералов, растений и животных затрагивалось, причем рассмотрение выводило в космос, к первоистоку...
Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon «природа жертва войны» (название лекции) Просветительская лекция. Лекция информация
Тема моей лекции «Природа – жертва войны», а основной целью – на основе фактов воздействия войны на природу, взятых из произведений...
Введение в философию права лекции и тестовые материалы icon Реферат на тему «Основные понятия авторского права»
Авторское право представляет собой раздел гражданского права, регулирующий отношения, связанные с созданием и использованием издание,...
Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции