A theory of justice




НазваниеA theory of justice
страница14/74
Дата публикации17.09.2014
Размер8.81 Mb.
ТипДокументы
literature-edu.ru > Философия > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   74

99

***

Неверно, что индивиды с большими природными дарованиями и i более сильным характером, способствующим развитию этих даро—S ваний, имеют право на кооперативную схему, которая позволяет им получать дальнейшие выгоды при отсутствии вклада в получение преимуществ другими. Мы заслужили нашего места в распределении природных дарований не в большей степени, чем заслужили свое стартовое место в обществе. То, что мы заслужили более сильный характер, который позволяет нам культивировать наши способности, равно проблематично, потому что обладание таким характером весьма сильно зависит от удачных семейных и социальных обстоятельств в ранний период жизни, которые мы не можем поставить себе в заслугу. Понятие заслуг здесь неприменимо. Конечно, более преуспевший человек имеет право на свои природные дарования, как и любой другой. Это право обеспечивается первым принципом об основных свободах, защищающих целостность личности. И поэтому более преуспевшие имеют право на все, что могут приобрести согласно правилам честной системы социальной кооперации. Наша проблема заключается в том, как эта схема, базисная структура общества, должна быть устроена. С удобно выбранной общей точки зрения, принцип различия приемлем как для более преуспевших, так и для менее преуспевших индивидов. Конечно, строго говоря, ничто из сказанного не является аргументом в пользу этого принципа, так как в договорной теории аргументируется с точки зрения исходного положения. Но эти интуитивные рассмотрения помогают прояснить принцип и смысл, в котором он эгалитарен.

Я говорил ранее (§ 13), что общество должно избегать области, где минимально эффективные вклады лучше устроенных в благосостояние хуже устроенных отрицательны. Общество должно оперировать только в возрастающей части кривой вкладов (включая, конечно, максимум). На этом сегменте кривой критерий взаимной выгоды всегда выполняется. Более того, в весьма естественном смысле достигается гармония социальных интересов. Репрезентативные люди не приобретают за счет друг друга, так как позволяются только взаимные выгоды. Действительно, форма и наклон кривой вклада определяются, по крайней мере частично, естественной лотереей с розыгрышем природных дарований, и, как таковая, она ни справедлива, ни несправедлива. Но предположим, что мы рассматриваем линию под 45 градусов в качестве идеала совершенной гармонии интересов. Эта кривая вклада (в данном случае прямая линия), вдоль которой все получают одинаково. Тогда кажется, что последовательная реализация двух принципов справедливости поднимает кривую ближе к идеалу совершенной гармонии интересов. Как только общество выходит за пределы максимума, оно оперирует на нисходящей части кривой, и гармонии интересов уже не существует. Чем больше лучше устроенные приобретают, тем больше теряют хуже устроенные, и наоборот. Таким образом, для того чтобы реализовать идеал гармонии интересов на условиях, данных нам природой, и выполнить критерий взаимной выгоды, мы должны оставаться в области положительных вкладов.

100

***

Дальнейшие заслуги принципа различия заключаются в том, что он дает интерпретацию принципа братства. По сравнению со свободой и равенством идея братства занимает меньшее место в демократической теории. Она считается менее специфической политической концепцией, которая сама по себе не определяет никаких демократических прав, но вместо этого вносит некоторые мысленные установки и формы поведения, без которых мы могли бы потерять из виду ценности, выраженные этими правами20. Достаточно близка к такой формулировке и еще одна: братство представляет определенное равенство социальной оценки, проявляющейся в различных публичных условностях при отсутствии почтения и раболепства21. Без сомнения, в концепции братства содержатся все эти вещи, так же как и в концепциях гражданской дружбы и социальной солидарности, но так понимаемая, она не выражает определенных требований. Нам все еще нужно найти принцип справедливости, который отвечает основной идее. Принцип различия, однако, соответствует естественному значению братства: а именно, идее нежелания иметь большие преимущества, если это не направлено на выгоды других, менее хорошо устроенных. Семья, в идеале, и часто на практике, — это место, где отвергается принцип максимизации суммы выгод. Члены семьи, в общем, не хотят приобретать, если это не связано с продвижением интересов остальных членов семьи. Желание действовать по принципу различия имеет точно такое же следствие. Лучше обустроенные желают иметь большие преимущества только в схеме, которая работает на выгоды менее удачливых.

Иногда считается, что идеал братства включает чувства, которые нереалистично ожидать от членов более широкого общества. И это, наверняка, еще одна причина для относительного невнимания к этой концепции в демократической теории. Многие чувствуют, что ей нет подходящего места в политических делах. Но если концепция братства понимается как включающая требования принципа различия, то это не такая уж оторванная от практики концепция. Институты и политика, которые мы считаем справедливыми, удовлетворяют этому требованию, по крайней мере, в том смысле, что позволяемые ими неравенства вносят вклад в благосостояние менее преуспевших. Я постараюсь сделать это, по крайней мере, правдоподобным в главе V. Согласно этой интерпретации, принцип братства является вполне возможным стандартом. Как только мы принимаем его, мы можем, ассоциировать традиционные идеи свободы, равенства и братства с демократической интерпретацией двух принципов справедливости следующим образом: свобода соответствует первому принципу, равенство — идее равенства в первом принципе вместе с равенством честных возможностей, а братство — принципу различия. На этом пути мы находим место для концепции братства в демократической интерпретации двух принципов, и видим, что это налагает определенные требования на базисную структуру общества. Не должны быть забыты и другие аспекты братства, но принцип различия выражает с точки зрения социальной справедливости его фундаментальное значение.

101

***

В свете этих наблюдений кажется очевидным, что демократическая интерпретация двух принципов не ведет к меритократическому обществу (обществу заслуг)22. Эта форма социального порядка следует принципу карьер, открытых талантам и использует равенство возможностей для освобождения энергии людей в стремлении к экономическому процветанию и политическому доминированию. Существует впечатляющее различие между высшими и низшими классами как в жизненных стандартах, так и в правах и привилегиях организованной власти. Культура наибеднейшего слоя истощается, в то время как культура правящей и технократической элиты прочно покоится на службе национальным целям власти и богатства. Равенство возможностей означает равные шансы оставить менее преуспевших вне поиска личного влияния и социального положения23. Таким образом, меритократическое общество представляет опасность для других интерпретаций принципов справедливости, но не для демократической концепции, потому что, как мы видели, принцип различия фундаментально трансформирует цели общества. Это следствие становится совсем ясным, как только мы замечаем, что при необходимости надо принять во внимание первичное благо самоуважения и тот факт, что вполне упорядоченное общество есть социальный союз социальных союзов (§ 79). Отсюда следует, что уверенное чувство собственного достоинства желательно для наименее преуспевших, и это ограничивает формы иерархии и степени неравенства, дозволяемые справедливостью. Таким образом, ресурсы для образования не должны выделяться только или главным образом согласно их отдаче, ожидаемой от продуктивности обучения; следует учитывать и их ценность в обогащении личной и социальной жизни граждан, включая менее удачливых. По мере прогресса общества последнее обстоятельство становится все более важным.

Этих замечаний достаточно для того, чтобы сделать набросок концепции социальной справедливости, выраженной двумя принципами для институтов. Перед тем как рассматривать принципы для индивидов, я должен упомянуть еще один вопрос. До сих пор я предполагал, что распределение природных дарований есть факт природы, и что не делалось попыток изменить его, или даже принята в расчет. До некоторой степени это распределение находится под воздействием социальной системы. Кастовая система, например, имеет тенденцию разделять общество на отдельные биологические популяции, в то время как открытое общество поощряет самое широкое генетическое разнообразие24. Можно принять более или менее явные евгенические политики. Я не буду рассматривать здесь евгенических проблем, ограничивая себя традиционными концепциями социальной справедливости. Мы должны заметить, тем не менее, что, в общем, не в интересах менее удачливых предлагать такую политику, которая ограничивает таланты других. Вместо этого, принимая принцип различия, они рассматривают большие способности как социальное достояние, используемое во имя общей выгоды. Но обладание большими природными дарованиями также в интересах каждого. Это позволяет каждому индивиду преследовать предпочтительный для него жизнен-

102

***

ный план. В исходном положении стороны хотят гарантировать для своих потомков наилучшее генетическое наследие (в предположении, что их собственное фиксировано). Преследование разумной политики в этом отношении сводится к тому, что более ранние поколения обязаны более поздним, поднимая, таким образом, спорный вопрос между поколениями. Таким образом, по ходу времени общество должно предпринять меры для сохранения общего уровня естественных способностей и предотвратить распространение серьезных дефектов. Эти меры должны направляться принципами, на которые стороны должны были бы согласиться ради собственных потомков. Я упоминаю этот умозрительный и трудный вопрос для того, чтобы еще раз обозначить манеру, в которой принцип различия преобразует проблемы социальной справедливости. Можно было бы предположить, что если есть верхняя граница на способности, то мы рано или поздно по ходу времени достигнем общества с наибольшей равной свободой, члены которого наслаждаются своими наибольшими равными талантами. Но я не буду обсуждать далее этот вопрос.

18. ПРИНЦИПЫ ДЛЯ ИНДИВИДОВ: ПРИНЦИП ЧЕСТНОСТИ

До сих пор я рассматривал принципы, которые применяются к институтам, или более точно, к базисной структуре общества. Ясно, однако, что нужно также выбрать и принципы иного рода, так как полная теория правильности включает и принципы для индивидов. На самом деле, как показывает приводимая ниже диаграмма, мы нуждаемся в дополнительных принципах международного права (the law of nations) и, конечно, в правилах приоритета при приписывании весов в случае конфликта принципов. Я не буду рассматривать принципы международного права, за исключением лишь краткого их упоминания (§ 58). Не буду я пытаться систематически обсуждать принципы для индивидов. Но определенные принципы этого типа являются существенной частью любой теории справедливости. В этом и следующем разделах будет объяснено значение некоторых таких принципов, хотя объяснение причин, по которым они выбираются, будет отложено до §§ 51—52.

Сопровождающая изложение этой темы диаграмма является чисто

схематической. Не предполагается, что принципы, ассоциированные с концепциями, расположенными на дереве схемы ниже, выводятся из высших уровней. Диаграмма просто указывает виды принципов, которые должны быть выбраны до того, как мы располагаем полной концепцией правильности. Римские цифры отражают порядок, в котором должны быть признаны в исходном положении различного рода принципы. Таким образом, в первую очередь следует согласиться на принципы для базисной структуры общества, затем идут принципы для индивидов, за которыми следует международное право. Последними принимаются правила приоритета, хотя мы можем опытным путем подвергнуть ранее принятые предложения последующей ревизии.

103

***

Порядок, в котором выбираются принципы, поднимает некоторые вопросы, которые я опущу. Важно то, что различные принципы должны быть приняты в определенной последовательности, и причины упорядочения связаны с более трудной частью теории справедливости. Вот иллюстрация: в то время как было бы возможно выбрать много естественных обязанностей до обязанностей базисной структуры без существенного изменения принципов, последовательность, как бы то ни было, отражает тот факт, что обязательства предполагают принципы для социальных форм. И некоторые естественные обязанности также предполагают такие принципы, как, например, обязанность поддерживать справедливые институты. По этой причине кажется проще принять все принципы для индивидов после принятия принципов для базисной структуры. То, что принципы для институтов выбраны первыми, показывает социальную природу справедливости, ее тесную связь с социальными практиками, столь часто отмечаемую идеалистами. Когда Брэдли говорит, что индивид — голая абстракция, это утверждение можно без большого искажения интерпретировать как то, что обязательства и обязанности индивида предполагают моральную концепцию институтов, и следовательно, что концепция справедливости должна быть определена перед тем, как будут установлены требования для индивидов25. Это равнозначно тому, что в большинстве случаев принципы для обязательств и обязанностей должны быть установлены после принципов для базисной структуры.

Следовательно, для установления полной концепции правильности стороны в исходном положении должны выбрать в определенном порядке не только концепцию справедливости, но также и принципы для каждой главной концепции, подпадающей под концепцию правильности. Эти концепции относительно немногочисленны и соотносимы друг с другом. Итак, в дополнение к принципам для институтов должно быть соглашение по принципам для таких понятий, как честность и преданность, взаимное уважение и благодеяние в применении к индивидам, а также по принципам, управляющим поведением государств. Интуитивная идея тут такова: концепция правильности некоторой вещи совпадает с концепцией, по которой эта вещь находится в согласии с принципами, которые в исходном положении были бы признаны приложимыми к вещам подобного рода. Я не интерпретирую эту концепцию правильности как анализ значения термина „правильный" (right), обычно используемого в моральных контекстах. Это не означает и анализа концепции правильности в традиционном смысле слова. Скорее, более широкое понятие правильности как честности следует рассматривать как замещение существующих концепций. Нет необходимости говорить, что есть подобие (sameness) значений слова „правильный" (и соотносимых с ним) в его обычном использовании и более разработанных оборотов речи, призванных выразить этот идеал договорной концепции правильности. Для наших целей я принимаю здесь взгляд, что основательный анализ заключается в обеспечении удовлетворительного замещения понятий, при котором достигаются желаемые результаты и в то же время избегаются неясности и путаница. Другими словами,

104

***


Практическое мышление

понятие ценности понятие правильности понятие моральной ценности

(III) международное право (I) социальные системы и институты (II) индивиды

справедливость эффективность требования (IIс) позволения

(IIb) обязательства (IIa) естественные обязанности безразличие действия, выходящие за пределы долга

честность

верность положительные отрицательные благодеяние

храбрость

прощение

поддерживать справедливость

взаимная помощь

взаимное уважение не вредить

не причинять неприятности невиновным

(IV) Правила приоритета

для институциональных принципов для индивидуальных принципов
105

***

экспликация есть элиминация: мы начинаем с концепции, которая в чем-то неудовлетворительна, но она служит определенным целям, и от нее нельзя отказаться. Экспликация достигает целей старой концепции другими способами, относительно свободными от трудностей26. Таким образом, если теория справедливости как честности, или более обще, правильности как честности, вполне подходит к нашим обдуманным суждениям в рефлективном равновесии, и если она позволяет нам сказать все, что при должном внимании к вопросу мы хотим сказать, тогда теория обеспечивает элиминацию традиционной фразы в пользу других выражений. Так понимаемые справедливость как честность и правильность как честность могут рассматриваться как определение и экспликация концепций правильности и справедливости.

Я сейчас обращаюсь к одному из принципов, которые применимы к индивидам, — принципу честности. Я постараюсь использовать этот принцип для учета всех требований, представляющих собой обязательства в противоположность естественным обязанностям. Этот принцип гласит, что человек должен выполнять свою роль, как она определена правилами для институтов, если удовлетворяются два условия: первое — институт справедлив (или честен), т. е. удовлетворяет двум принципам справедливости, и второе — человек добровольно принимает выгоды устройства или же пользуется предоставленными ему возможностями для преследования своих интересов. Основная идея тут состоит в том, что когда некоторое число людей вовлечено во взаимовыгодную кооперацию согласно правилам, и значит ограничивает свою свободу таким образом, чтобы дать преимущества всем, то те из них, кто подчинился этим ограничениям, имеют право рассчитывать на подобное согласие со стороны других, имеющих выгоды от подчинения первых27. Мы не должны выигрывать от кооперации, не делясь честно с другими. Два принципа справедливости определяют, что такое честный дележ в случае институтов базисной структуры. Так что если эти устройства справедливы, каждый человек получает честную долю, когда все (включая его самого) выполняют свою роль. I

Требования, специфицированные принципом честности, по определению являются обязательствами. Все обязательства возникают именно таким образом. Важно, однако, отметить, что принцип честности имеет две части, первая из которых устанавливает, что институты или практики, о которых идет речь, должны быть справедливы, и вторая характеризует требуемые добровольные действия. Первая часть формулирует необходимые условия, когда добровольные действия должны привести к обязательствам. По принципу честности, невозможно быть ограниченным несправедливыми институтами, или, по крайней мере, институтами, которые превышают терпимый уровень несправедливости (до сих пор не определенной). В частности, невозможно иметь обязательства по отношению к автократической форме правления, или такой форме правления, где царит произвол. Для возникновения обязательств из согласительных или других действий нет необходимых предпосылок, каким бы образом эти действия ни были

106

***

выражены. Узы обязательств предполагают справедливые институты, или же разумно справедливые в свете обстоятельств. Было бы, однако, ошибочно аргументировать против справедливости как честности, и договорной теории вообще, на том основании, что в качестве следствия этой концепции граждане связаны обязательствами по отношению к несправедливым режимам, которые силой принуждают соглашаться с ними или же добиваются покорности более тонкими путями. Локк особенно подвергался этой ошибочной критике, которая упускает из виду необходимость определенных предпосылочных условий28.

Есть несколько характерных особенностей обязательств, которые отличают их от других моральных требований. Во-первых, они возникают в результате добровольных действий. Эти действия могут выражать или содержать в скрытом виде такие обязательства, как обещания и соглашения, но они не всегда таковы, как, например, в случае получения выгод. Далее, содержание обязательств всегда определяется институтами или практиками, правила которых специфицируют, что необходимо делать. И наконец, обязательства обычно принадлежат определенным индивидам, а именно тем, кто сотрудничает в поддержании устройства, о котором идет речь29. Как пример, иллюстрирующий эти особенности, рассмотрим политическое действие — борьбу за должностное место при конституционном режиме (если эта борьба успешна). Это действие ведет к возникновению обязательств выполнять обязанности в учреждении, и эти обязанности определяют содержание обязательств. Здесь я думаю об обязанностях не как о моральных обязанностях, но как о задачах и ответственности определенных институциональных положений. Тем не менее, можно иметь моральные резоны (основанные на моральном принципе), чтобы пренебрегать этими обязанностями, когда это должно быть сделано согласно принципу честности. Кроме того, занимающий общественную должность имеет обязательства перед своими согражданами, от которых он добивается доверия и веры в себя и с которыми он сотрудничает в условиях демократического общества. Подобным же образом, мы принимаем обязательства, когда вступаем в брак, так же как и при занятии должностей в юридических, административных и властных структурах. Мы обретаем обязательства через обещания и неявное понимание, и даже когда вступаем в игру, а именно, обязательства играть по правилам и быть хорошим спортсменом,

Все эти обязательства, я полагаю, покрываются принципом честности. Есть два важных случая, хотя они в чем-то проблематичны, а именно, политические обязательства в применении их к среднему гражданину, а не к занимающим должность, и обязательства держать обещания. В первом случае неясно, в чем состоит обязывающее действие и кто осуществляет его. Для граждан вообще, строго говоря, нет политических обязательств. Во втором случае мы нуждаемся в объяснении, как основанные на общественном доверии обязательства возникают из преимуществ справедливой практики. В этом случае нам нужно исследовать природу соответствующей практики. Эти вопросы я буду обсуждать в другом месте (§§ 51—52).

107

***

19. ПРИНЦИПЫ ДЛЯ ИНДИВИДОВ: ЕСТЕСТВЕННЫЕ ОБЯЗАННОСТИ

В то время как все обязательства объясняются в рамках принципа честности, есть много естественных обязанностей, положительных и отрицательных. Я не буду пытаться подводить их под один принцип. Конечно, такое отсутствие единства в трактовке приводит к риску появления некоторых трудностей в связи с правилами приоритета, но пока я оставляю эти трудности в стороне. Вот примеры естественных обязанностей: обязанность помогать другому, когда тот находится в трудном положении, при условии, что это делается без излишнего риска или угрозы для жизни. Это обязанность не причинять другому вреда и обязанность не причинять излишних страданий. Первая из этих обязанностей, обязанность взаимной помощи, есть положительная обязанность в том смысле, что она заключается в свершении доброго поступка в отношении кого-либо, в то время как последние две обязанности отрицательны в том смысле, что требуют от нас не совершать чего-либо плохого. Различие между положительными и отрицательными обязанностями является во многих случаях интуитивно ясным, но интуиция часто подводит. Но здесь я не буду на этом останавливаться. Различие важно только в связи с проблемой приоритета, так как вполне правдоподобно предположить, что когда различие ясно, отрицательные обязанности имеют больший вес, нежели положительные. Но, повторяю, я не буду разрабатывать здесь эту проблему.

В противоположность обязательствам одной из характеристик естественных обязанностей является то, что они применимы к нам без всякого участия наших добровольных действий. Более того, они не имеют необходимой связи с институтами или социальными практиками, и содержание их, в общем, не определяется правилами этих устройств. Таким образом, у нас есть естественные обязанности не быть жестокими, помогать другим, независимо от того, совершаем ли мы сами эти действия. Не будут ни извинением, ни оправданием наши слова о том, что мы не обещали быть жестокими или приходить на помощь другим. В самом деле, например, обещание не убивать в нормальных обстоятельствах излишне, и предположение, что оно устанавливает моральное требование, которого до сих пор не существовало, ошибочно. Такое обещание нормально, если оно вообще может быть таковым, только когда по некоторым специфическим причинам некто имеет право убивать, вероятно, в ситуации возникновения справедливой войны. Еще одна особенность естественных обязанностей состоит в том, что они действуют между людьми, независимо от их институциональных отношений. Они обязательны для всех людей как равных моральных личностей. В этом смысле естественные обязанности принадлежат не только определенным индивидам, скажем, тем, кто сотрудничает друг с другом в некотором социальном устройстве, но и людям вообще. Эта особенность, в частности, говорит об уместности прилагательного „естественный".

108

***

Одна из целей международного права состоит в гарантии признания этих обязанностей действиями государства. Это особенно важно для ограничения средств ведения войны, в предположении, что в некоторых обстоятельствах войны во имя самозащиты оправданы (§ 58). С точки зрения справедливости как честности фундаментальной естественной обязанностью является обязанность справедливости. Эта обязанность требует от нас поддержки и подчинения справедливым институтам, которые реально приложи мы к нам. Они также принуждают нас к продвижению справедливых устройств, которые еще не введены, по крайней мере, когда это может быть сделано не слишком большой для нас ценой. Таким образом, если базисная структура справедлива, или справедлива до такой степени, какую разумно ожидать в соответствующих обстоятельствах, каждый имеет естественную обязанность играть свою роль в существующей схеме. Каждый ограничен этими институтами, независимо от его добровольных действий, перформативных или каких-либо других. Таким образом, хотя принципы естественных обязанностей выводятся из договорной точки зрения, они не предполагают согласия, явного или неявного, или же любого добровольного действия для того, чтобы быть приложимыми. Принципы для индивидов, как и принципы для институтов, должны бы быть признаны в исходном положении. Эти принципы понимаются как результат гипотетического соглашения. Если их формулировка показывает, что в их приложении не предполагается никакого обязывающего действия, согласительного или нет, тогда они применяются без всяких условий. Причина того, что обязательства зависят от добровольных действий, следует из второй части принципа честности, который устанавливает эти условия. Это не имеет ничего общего с договорной природой справедливости как честности30. На самом деле, как только мы имеем под рукой полное множество принципов и завершенную концепцию правильности, мы можем просто забыть о концепции исходного положения, и применять эти принципы, как и всякие другие.

Нет ничего непоследовательного, или даже удивительного, в том факте, что справедливость как честность дозволяет ничем не обусловленные принципы. Достаточно показать, что стороны в исходном положении должны согласиться на принципы, определяющие естественные обязанности, которые в той форме, как они сформулированы, соблюдаются безусловно. Мы должны заметить здесь, что так как принцип честности может установить связь с существующими справедливыми устройствами, сопровождающие его обязательства могут поддержать уже существующие связи, которые следуют из естественной обязанности справедливости. Таким образом, человек может иметь как естественные обязанности, так и обязательства подчиняться институту и выполнять свою роль. Здесь следует заметить, что есть несколько путей, которыми может осуществляться связь с политическими институтами. По большей части, естественная обязанность справедливости более фундаментальна, так как она связывает граждан вообще и не требует добровольности действий для своего приложения. Принцип честности, с другой стороны, связывает только тех, кто

109

***

занимает, скажем, общественные должности, или тех, кто, будучи лучше устроенными, продвигает свои цели в рамках системы. В этом случае есть другой смысл noblesse oblige: тот, кто находится в привилегированном положении, приобретает обязательства, привязывающие его еще больше к справедливой схеме.

Мало что я могу сказать здесь о других видах принципов для индивидов. Хотя позволения и не так уж неважны в качестве специального случая действий, я вынужден ограничиться теорией социальной справедливости. Можно заметить, что как только выбраны принципы, определяющие требования, ничего не нужно в дальнейшем для определения позволений. Дело в том, что позволения — это такие действия, которые не нарушают обязательств или естественных обязанностей. В исследовании позволений желательно выделить те из них, которые значительны с моральной точки зрения, и объяснить их соотношения с обязанностями и обязательствами. Многие такие действия морально безразличны или тривиальны. Но среди позволений есть интересный класс действий, выходящих за пределы долга (supererogatory). Это действия благодеяния и прощения, героизма и самопожертвования. Совершать такие действия — это благо, но они не представляют собой обязанности или обязательства. Действия, выходящие за пределы долга, не требуются, хотя требовались бы, если бы они не были сопряжены с риском для жизни. Человек, совершающий такой поступок, не взывает к привилегиям, позволяемым естественной обязанностью. Мы имеем естественную обязанность приносить как можно больше добра, если мы можем сделать это относительно легко, но мы освобождаемся от этой обязанности, как только цена ее становится значительной. Действия, выходящие за пределы долга, поднимают проблемы первостепенной важности для этической теории. Например, с первого взгляда кажется, что классический и утилитаристские взгляды не могут дать им объяснение. Мы обязаны выполнить действия, которые приносят большие блага другим, любой ценой для себя, при условии, что сумма всех преимуществ превышает все преимущества остальных возможных действий, доступных нам. Нет ничего соответствующего привилегиям, входящим в формулировку естественных обязанностей. Таким образом, некоторые из действий, которые справедливость как честность считает действиями, выходящими за пределы долга, могут потребоваться принципом полезности. Я не буду, однако, развивать сейчас эту тему. Такие действия упомянуты нами здесь ради полноты изложения. Мы должны обратиться сейчас к интерпретации исходной ситуации.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. работу Г. Харта — H. L. A. Hart. The Concept of Law (Oxford, The Clarendon Press, 1961), pp. 59, 106, 109—114, — по поводу дискуссии, когда могут быть признаны существующими правила и системы законов.

2. По поводу учреждающих правил и институтов см. работу Дж. Серла — J. R. Searle. Speech Acts (Cambridge University Press, 1969), pp. 33—42. См. также работы Дж. Анскомб и Б. Диггса — G. Е. M. Anscombe „On Brute Facts", Analysis, vol. 18 (1958); В. J. Oiggs „Rules and Utilitarianism", American Philosophical Quaterly, vol. 1 (1964); во всех этих работах обсуждаются различные интерпретации правил.

110

***

3. Фраза „искусственное отождествление интересов" появляется в работе Эли Халеви о Бентаме — Elie Halevy. La Formation du radicalisme philosophique, vol. 1 (Paris, Felix Alcan, 1901), pp. 20—24. По поводу невидимой руки см. The Wealth of Nations, ed. Edwin Cannan (New York, The Modern Library, 1937), p. 423.

4. The Methods of Ethics (London, MacMillan, 1907), p. 267. 5- См. работу Ч. Перельмана — Ch. Perelman. The Idea of Justice and the Problem of Argument (London, Routledge and Kegan Paul, 1963), p. 41. Весь материал двух первых глав перевода работы De la Justice (Brussels, 1943) представляет интерес, но особенно с. 36—45.

6. См. работу Л. Фуллера — Lon Fuller. The Morality of Law (New Haven, Yale University Press, 1964), ch. IV.

7. Изложение этого принципа можно найти в любой работе по теории цен и социальному выбору. Ясное изложение есть и работе Т. Купменса — Т. С. Koopmans. Three Essays on the State of Economic Science (New York, MacgrawHill, 1957), pp. 41 —66. См. также работу А. Сен — А. К. Sen. Collective Choice and Social Welfare (San Francisco, Holden-Day, 1970), p. 21. Эти работы содержат все (и даже больше), что требуется для целей этой книги. В последней книге также обсуждаются соответствующие философские вопросы. Принцип эффективности был введен Вилфредом Парето (Pareto) в его работе Manuel d'economie politique (Paris, 1909), ch. VI, § 53, а также приложение, § 89. Перевод соответствующего пассажа может быть найден в работе А. Пейджа — А. N. Page. Utility Theory: A Book of Readings (New York, John Wiley, 1968), p. 38. Концепция кривой безразличия восходит к Ф. Эджворту — F. Y. Edgeworth. Mathematical Psychics (London, 1988), pp. 20—29; см. также Page, pp. 160—167.

8. По этому поводу см. работу Т. Купменса — Koopmans. Three Essays on the State of Economic Science, p. 49. Автор замечает, что термин вроде „аллокационная эффективность" (allocative efficiency — структура распределения ресурсов для производства товаров и услуг, наиболее отвечающая интересам потребителей — примеч. ред.) был бы более точным именем.

9. По поводу применения критерия Парето к системам публичных правил см. работу Дж. Бьюкенена — J. М. Buchanan „The Relevance of Pareto Optimality", Journal of Conflict Resolution, vol. 6 (1962), а также работу Дж. Бучанана и Г. Таллока — J. М. Buchanan, Gordon Tullock. The Calculus of Consent (Ann Arbor, university of Michigan Press, 1962). В применении этого и других принципов к институтам я следую одному из положений своей работы „Two Concepts of Rules", Philosophical Review, vol. 64 (1955). Этот путь имеет преимущество, состоящее в ограничении использования принципов публичными эффектами. См. § 23, сноска 8.

10. Этот факт хорошо осознан в экономике благосостояния (welfare economics), поскольку утверждается, что эффективность сопоставляется с беспристрастностью. См., например, работу Т. Шитовски — Tiber Scitovsky. Welfare and Competition (London, Alien and Unwin, 1952), pp. 60—69; а также работу Т. Литтл — I. M. D. Little. A Critique of Welfare Economics (Oxford, Clarendon Press, 1957), ch. VI, pp. 112—116. См. замечания Сен — Sen. Collective Choice and Social Welfare, pp. 22, 24—26, 83—86, — об ограничении принципа эффективности.

11. Это определение следует из предположения Сиджвика в его работе The Methods of Ethics, p 285. См. также работу Р. Тауни — R. H. Tawney. Equality (London, Allen and Unwin, 1931), ch. II, sec. ii; а также работу Б. Уильямса — В. А. О. Williams „The Idea of Equality", in Philosophy, Politics, and Society, ed. Peter Laslett and W. G. Runciman (Oxford, Basil Blackwell, 1962), p. 125.

12. Эта формулировка аристократического идеала получена из рассмотрения аристократии Сантаяной в гл. IV Reason and Society (New York, Ch. Scribner, 1905), P. 109. Он говорит, например, „аристократическое правление может быть оправдано только истечением благ и доказательством того, что чем меньше дано тем, кто сверху, тем меньше будет достигнуто теми, кто снизу". Я признателен Р. Родсу (Robert Rodes) за мысль, что природная аристократия есть возможная интепретация двух принципов справедливости и что идеальная феодальная система могла бы также пытаться выполнить принцип различия.

13. По этому поводу см. работу Сен — Sen. Collective Choice and Social Welfare, P. 138.

14. По поводу процедурной справедливости см. работу Б. Берри — Brian Barry. Political Argument (London, Routledge and Kegan Paul, 1965), ch. VI. По поводу честного раздела см. Льюс и Райфа „Игры и решения", М., 1961, и работу X. Стейхауза — Hugo Steinhaus „The Problem of Fair Division", Econometrica, vol. 16 (1948).

111

***

15. См. работу Г. Харта — Н. L. A. Hart „Bentham", Proceedings of the Britism Academy, vol. 48 (London, 1962), p. 340; а также работу Литтла — Little. Critique of Welfare Economics, p. 54.

16. По поводу этого определения см. дискуссию в работе М. Боумена по так назы- ваемому критерию Фукса (Fuchs) — M. J. Bowman „Poverty in an Affluent Society", Contemporary Economic Jssues, ed. N. W. Chamberlain (Homewood, Irwin 1969), pp. 53—56. :

17. Я обязан С. Бурмену (Scott Boorman) за разъяснение по этому вопросу.

18. См. работу Г. Спигельберга — H. Spiegelberg „A Defence of Human Equality", Philosophical Review, vol. 53 (1944), pp. 113—123; а также работу Д. Рафаэля — D. D. Raphael „Justice and Liberty", Proceedings of the Aristotelian Society, vol. 51 (1950—1951), p. 187.

19. См., например, работу Спигельберга — Spiegelberg, p. 120.

20. См. работу Дж. Пеннока — J. R. Pennock. Liberal Democracy: Its Merits and Prospects (New York, Rinehart, 1950), p. 94.

21. См. работу Р. Перри — R. B. Perry. Puritanism and Democracy (NY, Vanguard Press, 1944), ch. XIX, sec. 8.

22. Проблема меритократического общества является предметом фантазии в работе М. Юнга — М. Young. The Rise a/Meritocracy (London, Thames and Hudson, 1958).

23. Разработке этой точки зрения я обязан Дж. Шаару — J. Schaar „Equality of Opportunity and Beyond", Nomos IX: Equality, ed. by J. R. Pennock, J. W. Chapman (New York, Atherton Press, 1967); а также Б. Уильямсу — В. А. О. Williams „The Idea of Equality", pp. 125—129.

24. См. по этому вопросу работу Т. Добжанского — Т. Dobzhansky. Mankind Evolving (New Haven, Yale University Press, 1962), pp. 242—252.

25. См. работу Ф. Брэдли — F. H. Bradley. Ethical Studies (Oxford, Clarendon Press, 1927), pp. 163—189.

26. Здесь я следую работе У. Куайна — W. V. Quine. Word and Object (Cambridge University Press, Mass., MIT Press, 1960), pp. 257—262.

27. Я обязан здесь Г. Харту — H. L. A. Hart „Are There Any Natural Rights?", Philosophical Review, vol. 64 (1955), p. 185.

28. Локк говорил, что „агрессор, ставящий себя в состояние войны с другими и несправедливо посягающий на права другого человека, никогда не может получить благодаря несправедливой войне право над покоренным... Несправедливость и преступление — одно и то же, независимо от того, совершены ли они венценосцем или мелким негодяем" (Локк. Два трактата о правлении.. Соч., М.: Мысль, 1988, т. 3, кн. 2, с. 355—356). Обсуждение Локка можно найти в работе X. Питкин — Hanna Pitkin „Obligation and Consent I", American Political Science Review, vol. 59 (1965), pp. 994—997, — существенные положения которой я принимаю.

29. В различении обязательств и естественных обязанностей я опираюсь на работу Г. Харта — H. L. A. Hart „Legal and Moral Obligations", in Essays in Moral Philosophy, ed. by A. I. Melden (Seattle, University of Washington Press, 1958), pp. 100—105; работу К. Уайтли — С. H. Whiteley „On Duties", Proceedings of the Aristotelian Society, vol. 53 (1952—53); а также на работу Р. Брандта — R. B. Brandt „Two Concepts of Obligation and Duty", Mind, vol. 73, (1964).

30. Прояснению этих моментов я обязан Р. Амдуру (Robert Amdur). Взгляды, согласно которым политические связи выводятся только лишь из согласованных действий, можно найти в работе М. Валцера — Michael Walzer. Obligations: Essays on Disobedience, War, and Citizenship (Cambridge, Mass., Harvard University Press, 1970), pp. ix—xvi, 7—10, 18—21, ch. 5; и в работах Дж. Тасмена — Joseph Tussman. Obligation and the Body Politic (New York, Oxford University Press, 1960) и Ханны Питкин — Hanna Pitkin „Obligation and Consent I", p. 99'. Для дальнейшего обсуждения проблем теории согласия см. работу А. Гевирта — Alan Gevirth „Political Justice", in Social Justice, ed. R. B. Brandt (Englewood Cliffs, NJ, PrenticeHall, 1962), pp. 128—141; а также работу Дж. Пламенаца — J. P. Plamenatz. Consent, Freedom, and Political Obligation (London, Oxford University Press, 1968).

***

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   74

Похожие:

A theory of justice iconВ. А. Геодакян Россия, Москва, Институт проблем экологии и эволюции им. А. Н. Северцова, ран
«asynchronous» theories are needed. This article suggests a theory, which gives interpretations and predictions

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции