Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис»




НазваниеДоклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис»
страница9/10
Дата публикации16.09.2014
Размер1.27 Mb.
ТипДоклад
literature-edu.ru > Доклады > Доклад
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Речь пойдет о продолжительности сеанса. Здесь снова идет речь об элементе, принадлежность которого реальности неоспорима, поскольку он представляет собой наше ра-
81

ФУНКЦИЯ И ПОЛЕ РЕЧИ И ЯЗЫКА В ПСИХОАНАЛИЗЕ

бочее время, и с этой точки зрения попадает под действие господ­ствующей в наше время системы профессиональной регламентации.

Но не менее важны и его субъективные следствия. И в первую очередь для аналитика. Табуированный характер его обсуждения в недавних дискуссиях достаточно ясно свидетельствует, что субъективность психоаналитической группы в данном отношении недостаточно раскрепощена, а скрупулезное, чтобы не сказать навяз­чивое, отношение иных аналитиков к соблюдению стандарта, исторические и географические вариации которого никого, похоже, особенно не смущают, указывает на существование проблемы, взяться за которую никто не расположен из опасения зайти слишком далеко в постановке вопроса о функции аналитика.

С другой стороны, очевидно и то, насколько важен этот вопрос для анализирующего субъекта. Бессознательному - говорят специалисты как нечто само собой разумеющееся тоном тем более уверенным, чем менее они способны свои слова подтвердить, - бессознательному, чтобы обнаружить себя, требуется время. Что ж, мы согласны. Мы только интересуемся, какой мерой это время измерить. Принадлежит ли эта мера тому, что Александр Койре назвал «универсумом точности»? Разумеется, мы в этом универсу­ме живем, но оказался в нем человек недавно, точнее говоря, с 1659 года, ознаменованного появлением часов Гюйгенса, и неудовлетворенность, которую наш современник испытывает, уж точно не свидетельствует в пользу того, что эта точность стала для него освобождающим фактором. Соответствуя времени звезд - времени, положенному Богом, который, по выражению Лихтенберга, заводит наши солнечные часы - не остается ли время падения тяжестей чем то священным? А может быть, гораздо лучшее представление о нем мы получим, сравнивая время создания символического объекта с моментом невнимания, когда мы бросаем его?

И хотя работа, связанная с исполнением наших собственных функций в течение этого времени, остается проблематичной, функцию работы в том, что за это время проделывает пациент мы, по нашему мнению, выявили достаточно ясно.

Но реальность этого времени, какой бы она ни была, приобретает в таком случае локальную ценность, которая заключается в приеме продуктов этой работы.

Мы, со своей стороны, играем здесь роль регистратора, берущего на себя основополагающую во всяком символическом обмене
82

ФУНКЦИЯ И ПОЛЕ РЕЧИ И ЯЗЫКА В ПСИХОАНАЛИЗЕ

функцию по собиранию того, что «do kato», т.е. подлинный че­ловек, именует «словом, которое пребывает». Свидетель, призванный удостоверить искренность субъекта, прото­колист его дискурса, веритель его точности, гарант его прямоты, страж и нотариус его завещания, аналитик имеет что-то общее с писцом.

Но при этом он остается во владении истиной, прогресс которой этим дискурсом знаменуется. Именно он расставляет в диалектике дискурса знаки пунктуации. Именно ему доверяется судить о цен­ности этого дискурса. Это имеет следующие два следствия. Перерыв сеанса не может не переживаться субъектом как своего рода знак пунктуации достигнутого успеха. Мы прекрасно знаем, как он рассчитывает сроки этого перерыва, чтобы артикулировать их своими проволочками и уловками; знаем, как он предвосхища­ет этот перерыв, взвешивая его подобно оружию, и готовый укрыться в него как в убежище.

Известно, что в рукописях символических писаний, будь то Биб­лия или книги китайского Канона, отсутствие пунктуации являет­ся источником двусмысленности. Расстановка пунктуации фикси­рует смысл, изменение ее этот смысл обновляет или меняет на противоположный, а ошибочная пунктуация искажает его.

Безразличие, с которым фиксированный timing прерывает у субъ­екта момент спешки, может оказаться роковым для завершения, к которому стремится его дискурс, закрепить недоразумение, и да­же подать повод к враждебным уловкам.

Больше всего подобным результатам удивляются новички, и это наводит на мысль о том, что другие смирились с ними как делом обычным.

Конечно, нейтральность, проявляющаяся в строгом следовании этому правилу, не выходит за рамки нашего принципа бездействия. Но бездействие это имеет границы; в противном случае вмешательства вообще не было бы, а почему в этом, столь привилегиро­ванном пункте должны мы, собственно, делать его невозможным?

Опасность, что пункт этот приобретет для психоаналитика навяз­чивый характер, основана просто напросто на том, что он подает повод к «подыгрыванию» со стороны субъекта — подыгрыванию, у обсессивного субъекта не только открытому, но и необычайно активному, и активному именно в силу его ощущения
83

ФУНКЦИЯ И ПОЛЕ РЕЧИ И ЯЗЫКА В ПСИХОАНАЛИЗЕ

проделываемой работы. Переживание вынужденной работы, пре­следующее субъекта даже на досуге, слишком хорошо известно. Это чувство опирается на его субъективное отношение к господи­ну, поскольку ожидает он не иначе как его смерти.

По сути дела обсессивный невротик служит примером одной из ситуаций, которые Гегелем в его диалектике господина и раба не были разработаны. Раб уклонился от смертельного риска, с которым связана возможность завоевать господство в борьбе чисто престижного характера. Но, зная о том, что сам он смертен, раб знает также, что может умереть и господин. Поэтому он может согласиться работать на господина и отказаться на это время от наслаждения в ожидании момента, когда господин умрет.

В этом кроется интерсубъективная причина сомнения и промедле­ния, характерных для поведения обсессивного субъекта.

Тем временем весь труд его вершится под знаком этого намерения и становится в результате вдвойне отчуждающим. Ибо не только плоды его труда присваиваются другим, что является конституи­рующим всякую работу условием, но и в самих плодах этих, оп­равдывающих его работу, субъект уже не узнает своей сущности, ибо его самого «там нет» - он ведь находится в предвосхищаемом им моменте смерти господина, который означает для него начало жизни, но в ожидании которого он идентифицирует себя с ним как мертвым, в силу чего и сам, собственно, уже мертв.

Тем не менее он старается обмануть господина, демонстрируя ему благие намерения, проявляющиеся в его работе. На топорном языке пай-мальчиков аналитического катехизиса это звучит так: Эго субъекта ищет соблазнить его Супер-эго.

Эта интрасубъективная формулировка сразу же демистифицируется в аналитической связи, где working through субъекта действи­тельно используется для соблазнения аналитика.

Не случайно и то, что когда ход диалектики анализа грозит затронуть намерения Эго субъекта, обязательно возникает и фантазм смерти аналитика, часто переживаемый в форме страха или тревоги.

В результате субъект пускается проявлять свою «добрую волю» еще более демонстративно.

Поэтому нет сомнения, что пренебрежение, выказанное господи­ном к плодам подобной работы, произведет определенный эф-
84

ФУНКЦИЯ И ПОЛЕ РЕЧИ И ЯЗЫКА В ПСИХОАНАЛИЗЕ

фект. Сопротивление субъекта может благодаря ему оказаться совершенно расстроенным.

С этого момента свое алиби, до сих пор бессознательное, начинает открываться ему, и мы видим, сколь отчаянно ищет он причину столь великих трудов.

Мы не говорили бы всего этого, если бы еще раньше, в период, ныне уже завершенный, нашей работы, нам не удалось благодаря экспериментам с короткими сеансами обнаружить у субъекта мужского пола фантазм анальной беременности и сновидение о разрешении от нее путем кесарева сечения, не сделай мы этого вовремя, нам пришлось бы выслушивать его рассуждения об ис­кусстве Достоевского до сих пор.

Мы, впрочем, не собираемся защищать здесь эту процедуру, мы просто хотели бы показать, что в основе ее технического примене­ния лежит абсолютно четкий диалектический смысл45.

И мы не единственные, кто обратили внимание, что в конечном счете она смыкается с техникой, известной под именем дзэн и применяемой как способ раскрытия субъекта в традиционной аскезе некоторых дальневосточных школ.

Не доходя до крайностей этой техники, выходящих за рамки на­кладываемых нашей методикой определенных ограничений, мы полагаем, что тонко рассчитанное использование ее принципов в психоанализе гораздо более приемлемо, нежели иные виды пре­словутого анализа сопротивлений, поскольку не несет в себе ни малейшей опасности отчуждения субъекта.

Ибо она прерывает дискурс лишь для того, чтобы дать родиться речи.

Итак, мы у подножия стены - стены языка. Мы находимся на своем месте, т.е. по ту же сторону стены, что и пациент; и имен­но у этой стены, которая что для нас, что для него одна и та же, мы и попробуем отозваться на эхо его речи.

По ту сторону стены нет ничего, что не было бы для нас сплош­ной внешней тьмой. Значит ли это, что мы целиком господа поло­жения? Конечно нет, и на этот счет мы имеем завещание Фрейда относительно негативной терапевтической реакции.

Утверждают, что ключ к этой тайне надо искать в инстанции из­начального мазохизма - другими словами, в проявлении в чис­том виде того инстинкта смерти, загадку которого Фрейд загадал нам в лучший период своей деятельности.
85

ФУНКЦИЯ И ПОЛЕ РЕЧИ И ЯЗЫКА В ПСИХОАНАЛИЗЕ

Отвернуться от этой проблемы мы не можем, как не можем и от­тягивать здесь ее рассмотрение.

Ведь легко видеть, что отказ принять этот завершающий пункт фрейдовского учения объединяет тех, кто строит анализ на концепции Эго, ошибочность которой мы уже показали, с теми, кто подобно Райху, заходит в поисках лежащих по ту сторону речи неизреченных средств органической выразительности настолько далеко, что, пытаясь, как он, извлечь эту органическую вырази­тельность из защитного панциря, вполне могли бы воспользовать­ся наложением двух червеобразных форм, потрясающее изобра­жение которых можно найти в книге Анализ характера, в ка­честве символа той оргазмической индукции, которой они, как и он, ждут от анализа.

Единение это даст основание для благоприятного прогноза в отно­шении строгости мысленных конструкций, когда нам удастся по­казать глубокую связь между понятием инстинкта смерти и проб­лемами речи.

Понятие инстинкта смерти уже при первом внимательном рас­смотрении обнаруживает свою ироничность, ибо смысл его следу­ет искать в соединении двух противоположных терминов: ведь слово «инстинкт», взятое в самом общем значении, означает за­кон, регулирующий последовательность цикла поведения, направ­ленного на выполнение той или иной жизненной функции; в то время как смерть проявляется в первую очередь как разрушение жизни.

Тем не менее и данное еще на заре биологии Биша определение жизни как совокупности сил, противящихся смерти, и новейшая концепция жизни, которую мы находим у Кэннона в его понятии гомеостаза как функции системы, направленной на поддержание ее собственного равновесия, в равной мере напоминают нам, что жизнь и смерть связаны как два полюса, лежащие в самой основе всех имеющих отношение к жизни феноменов.

Поэтому конгруэнтность входящих в понятие «инстинкт смерти» контрастирующих терминов феноменам повторения, с которыми объяснения Фрейда и соотносят их под именем «автоматизма», не представляло бы никаких трудностей, если бы речь шла только о понятии биологическом.

Но мы все чувствуем, что это не так, и именно поэтому данная проблема становится для многих из нас камнем преткновения. Тот факт, что многие останавливаются перед кажущейся несов-
86

ФУНКЦИЯ И ПОЛЕ РЕЧИ И ЯЗЫКА В ПСИХОАНАЛИЗЕ

местимостью этих терминов, достоин нашего внимания уже тем, что обнаруживает диалектическую невинность, которую, без со­мнения, легко смутила бы семантическая проблема, нашедшая классическое выражение в определительном высказывании «посе­лок на Ганге», которым индийская эстетика иллюстрирует вторую форму языковых резонансов46.

К понятию этому следует подходить через его резонансы - резнансы в той среде, которую мы назовем поэтикой фрей­довского наследия. Именно здесь нужно искать ключ к его смыслу и измерение, существенное для понимания его диалектических отголосков в работах Фрейда, начиная от самых первых и кончая апогеем его творчества, который появлением этого понятия и знаменуется. Стоит напомнить, к примеру, что по свидетельству самого Фрейда его медицинское призвание было внушено ему услышанным им публичным чтением знаменитого Гетевского Гим­на природе - этого найденного одним из друзей Гете текста, в кото­ром на склоне лет поэт согласился признать одно из первых закон­ных детищ своего юного пера.

У позднего Фрейда, в статье, посвященной анализу конечной и неопределенной продолжительности, мы обнаруживаем совершен­но ясные указания на связь его новой концепции с конфликтом двух враждующих принципов, в зависимость от которых еще в V в. до Р.Х., т.е. в досократовскую эпоху, не делавшую различия между природой и духом, Эмпедокл Агригентский ставил чередо­вание фаз вселенской жизни.

Эти два факта достаточно ясно показывают, что речь идет о мифе о диаде, платоновское изложение которого упоминается, кстати, в работе По ту сторону принципа удовольствия, - мифе, кото­рый в субъективности современного человека становится мыслим лишь по мере того, как возвышается нами до негативности сужде­ния, в которое он вписывается.

Это значит, что как автоматизм повторения - теми, кто хотел бы эти два термина разделить, в равной мере непонятый - имеет в виду историзирующую темпоральность опыта переноса, так ин­стинкт смерти выражает, в сущности, предел исторической функ­ции субъекта. Пределом этим является смерть - не как случай­ный срок индивидуальной жизни, и не как эмпирическая уверен­ность субъекта, а, согласно формуле Хайдеггера, как «абсолютно собственная, безусловная, неизбывная, достоверная, и как
87

ФУНКЦИЯ И ПОЛЕ РЕЧИ И ЯЗЫКА В ПСИХОАНАЛИЗЕ

таковая, неопределенная возможность субъекта», где субъект по­нимается как обусловленный своей историчностью.

Во всем, что есть в этой истории законченного, предел этот действительно каждый момент присутствует и представляет он прошлое в его реальной форме. Речь идет, таким образом, не о физическом прошлом, существование которого упразднено, не об эпическом прошлом в том идеальном виде, в каком оно слагается в работе памяти, не об историческом прошлом, в котором человек обретает поручителя за свое будущее, а о прошлом, которое в об­ращенной форме обнаруживает себя в повторении47.

Вот он, тот мертвец, которого субъективность делает своим парт­нером в триаде, выстраиваемой при ее посредничестве в универ­сальном конфликте любви (Philia} и раздора (Neikos).

И нет больше нужды обращаться к устаревшему понятию первич­ного мазохизма, чтобы понять смысл тех игр с мотивами повторе­ния, где субъективность приступает к преодолению своей забро­шенности и рождению символа.

Речь идет о тех играх сокрытия-обнаружения, указав на которые, гениальная интуиция Фрейда дала нам понять, что момент, когда желание становится человеческим, совпадает с моментом, когда ре­бенок рождается в язык.

Теперь мы способны понять, что в этот момент субъект не просто справляется со своим лишением, принимая его, но возводит свое желание во вторую степень. Ибо его действие разрушает тот объ­ект, который оно само заставляет появляться и исчезать, предвос­хищая и разом провоцируя его отсутствие и присутствие. Таким образом, его действие негативизирует силовое поле желания, ста­новясь объектом для себя самого. И объект этот, немедленно воплотившись в символическую пару двух элементарных восклица­ний, говорит о происшедшей в субъекте диахронической интегра­ции дихотомии фонем, чью синхроническую структуру существую­щий язык предлагает ему усвоить; более того, ребенок начинает включаться в систему конкретного дискурса своего окружения, более или менее приблизительно воспроизводя в своем Fort! и в своем Da! слога, которые он от этого окружения получает.

Fort! Da! Даже в одиночестве желание маленького человека успело стать желанием другого, желанием некоего alter ego, который над ним господствует и чей объект желания становится отныне его собственной бедой.
88

ФУНКЦИЯ И ПОЛЕ РЕЧИ И ЯЗЫКА В ПСИХОАНАЛИЗЕ

Обратится ли теперь ребенок к реальному партнеру или вообра­жаемому, тот всегда окажется послушен присущей его дискурсу силе отрицания, и когда в ответ на обращенный к этому партнеру призыв тот станет ускользать, он будет уведомлениями об изгна­нии провоцировать его возвращение, вновь приводящее его к сво­ему желанию.

Итак, символ с самого начала заявляет о себе убийством вещи, и смертью этой увековечивается в субъекте его желание.

Первый символ, в котором мы узнаем человечество по его остан­кам, это гробница, и в любых отношениях, связывающих человека с жизнью его истории, дает о себе знать посредничество смерти.

Это и есть та единственная жизнь, которая пребывает и которая истинна, поскольку в непрерывной традиции невредимой переда­ется от субъекта к субъекту. Как не увидеть, насколько превосхо­дит она жизнь, унаследованную от животного, где особь целиком исчезает в роде, и где ни одна памятная черта не отличает ее эфе­мерного явления на свет от того последующего, которому суждено воспроизвести род, сохраняя неизменность типа. На самом деле, если не считать тех гипотетических мутаций phylum'а, что должна интегрировать субъективность, к которой человек подступает по­куда лишь с внешней стороны, ничто, помимо опытов, к которым человек
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconБелорусский государственный университет
Белорусского государственного университета приглашает принять участие в III международной научно-практической конференции “Слово...

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconИнститут русского языка им. В. В. Виноградова ран департамент лингвистики...
Институте русского языка им. В. В. Виноградова ран (Москва, Волхонка 18/2) международную научную конференцию

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconИнституциональном уровне может осуществляться с 01 сентября 2012...
Федерации от 07 сентября 2010 года №1507-р «О плане действий по модернизации общего образования на 2011-2015 годы». Обязательный...

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconПринц и нищий
«Избранные произведения, том»: Государственное издательство художественной литературы; Москва; 1953

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconЕникеев марат исхакович структура и система категорий юридической психологии москва 1996
Методологические основы юридической психологии: предмет, принципы, структура и задачи юридической психологии. Историческое развитие...

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconИнформационное письмо
«Российская провинция: опыт комплексного исследования», посвященной 100-летию Саратовского государственного университета. Конференция...

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconПубличный доклад
Детский сад №752 Южного Окружного Управления Образования Департамента образования города Москвы был открыт 1 сентября 1972 года в...

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconКафедра психологии Т. П. Будякова Курсовая работа по психологии Учебно-методическое пособие
Печатается по решению редакционно-издательского совета Елецкого государственного университета имени И. А. Бунина от 2007 г., протокол...

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconСамосогласованная микрополевая модель неидеальной плазмы
Работа выполнена на механико-математическом факультете Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова и в Институте...

Доклад на Римском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года москва «гнозис» iconИстория праздника «День знаний», и его празднование в нашей школе
В россии День знаний по традиции отмечается 1 сентября. Официально этот праздник был учрежден Верховным Советом СССР 1 сентября 1984...

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции