Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея




Скачать 5.41 Mb.
Название Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея
страница 9/26
Дата публикации 20.09.2014
Размер 5.41 Mb.
Тип Документы
literature-edu.ru > Астрономия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26
ГЛАВА IХ. ТАНАТОС

Вернувшись к себе в комнату с тетрадью стихов, которую он скопировал самовольно, Аксель долго листал её и напряжённо размышлял. Затем он совершил ещё одно самоуправство: наколдовал собственный ключ от комнаты Никоса. И наконец, создал немецкоязычные подстрочники стихотворений в трёх экземплярах.

Если Отто и догадается обо всём, то не подаст виду.

К ужину появились остальные: вздремнувшие Кри и Дженни (они только что сбегали на пляж) и досыта накупавшийся Октавио. Его лицо уже порозовело от южного солнца. Шли жаркие толки о завтрашней вылазке в Фамагусту. Аксель не отвечал на разные «ну что?» и не принимал участия в этих спорах, а когда другие выговорились, предложил после ужина собраться у него в комнате. Тогда и он кое о чём с ними посоветуется.

Ужин, как и обед, оказался вкусным и обильным, но не был удостоен общества господина Крэя. За столом прислуживал Иларион. Он дружески улыбнулся Акселю, однако не произнёс ни слова, кроме «Калиспэра» и «Кали орэкси!» («Добрый вечер», «приятного аппетита»). Аксель не приставал к нему с вопросами и не слишком замечал, что жуёт. Пару раз он ловил испытующий взгляд Дженни.

Когда же после ужина все собрались у него, он поведал им про комнату Никоса, про странный и страшный стих, и вручил слушателям приготовленные копии тетради. Увы, на лицах Кри и Октавио Аксель увидел не только отражение своего страха, но и полное нежелание погружаться в него дальше.

— Ну? — резко спросил он, устав расхаживать по комнате и садясь в кресло. — Что вы молчите?

— А что мы должны сказать? — вздохнул Октавио, ёрзая задом по кровати, где он сидел бок о бок с Кри.

— Хоть стихи прочитайте!

Они послушно и молча прочли стихи. А потом опять уставились на Акселя.

— Да что с вами? — окончательно вышел из себя их руководитель. — Вы что, не собираетесь искать Никоса?

— Собираемся, конечно... — сказала Кри. — Только... что мы можем сделать?

— Как что?! Для начала вместе подумать, зачем он всё это написал!

— Видишь ли, Акси, — начал Октавио. — Ты, главное, не сердись... Ты старше нас и смелей, и здорово смыслишь в стихах...

— А ты у нас глупенький и трусливый? — перебил его Аксель. — Рассказывай тому, кто ТЕБЯ не знает!

— Подожди, Тав, — вмешалась Кри. — И ты, Акси, тоже. Не надо на нас кричать. Когда мы вместе спасали его, — кивнула она на Октавио, — ты ни на кого не жаловался. Мы были с тобой до конца. И вот он — сидит! И, кажется, это я заставила тебя взяться за розыски...

— Да. А сейчас что случилось? — снова перебил Аксель.

— А то, что мы так больше не можем! Мы не полиция и не спасательный отряд по розыску пропавших детей. И нечего так на меня смотреть! — Её глаза сузились. — Я чуть с ума не сошла в Потустороннем замке! А «Индексы» проклятых детей? Сколько я ревела над ними? И после, когда годами, каждый день ждала какого-нибудь несчастья со мной, с тобой, с мамой и папой... И я оказалась права! Эти чудища по-прежнему стерегли нас, ждали своего часа... — На глазах её показались слёзы.

— Кри... — пробормотал Октавио, взяв её за руку.

— Молчи! А ты слушай, — вновь повернулась она к Акселю. — Ты спрашивал меня в самолёте — помнишь? — чего это я развеселилась. Как на курорт приехала, да? Но я и буду теперь жить нормальной человеческой жизнью, в своей семье — я защитила её вместе со всеми! Я не знаю этого Никоса, который даже не хочет сказать, что с ним случилось и от кого я должна его спасать... Пускай его отец, вместо того, чтоб набивать карман, приезжает из Америки и ищет сыночка! И какое мне дело, такой же ли он поэт, как дедушка Гуго, или нет? Я вам не сыщик, я не хочу так больше жить, оставьте меня в покое!

— Так... — глухо сказал Аксель. — Зачем же ты приехала сюда? Проще было остаться.

— Из-за тебя!!! — взвизгнула она в ярости. — Дубина ты бесчувственная! Я сразу и честно сказала, что не поеду. И Тав сказал. И Дженни! Но ты же у нас такой благородный, сразу всё подписал, не поговорив с нами — и кем бы мы выглядели, оставшись? А?

— Кри права, — заявил Октавио. — Мы тогда вроде как бросили бы тебя, Акси. Хотел ты или нет, но именно ты вытащил сюда всех. Зная, что здесь нас, может быть, ждёт ловушка...

— Может быть?! — горько усмехнулась Кри. — Вот, уже началось! Пожалуйста! Бога смерти нам не хватало... — ткнула она пальцем в рукопись. — И я ещё должна придумывать, как помочь этому Танатосу до нас добраться и утащить вслед за Никосом!

— Значит, вы отказываетесь участвовать в розысках? — сдержанно спросил Аксель. Он полностью овладел собой, не хуже, чем взял бы себя в руки на его месте комиссар Хоф. Но что толку от такой выдержки? Один в поле не воин...

— Нет, почему же, — не менее спокойно сказал Октавио. — Если нас сюда заманили духи и тут замешан Штрой, я уж постараюсь испортить ему всю музыку... Я ничего не забыл, не бойся! Он свёл в могилу моих родителей, превратил меня в раба. Но пусть сперва окажется, что я прав...

— Минуточку! — сухо сказала Дженни фирменным металлическим голосом, который, по опыту всех присутствующих, был не к добру. — Как это «пусть сперва окажется»? Я не поняла.

— По-моему, яснее ясного, — развёл руками Октавио. — Пусть выяснится, что этого парня спёрли духи, а не он сам соскучился и ушёл... Нет, Дженни, погоди, дай сказать! Конечно, Акси видел в той комнате тень с рожками. Но он не уверен! Ему могло показаться... В таком милом месте и мне чего бы только не померещилось. Тут и без привидений тошно...

— Да ну?

— Нечего ехидничать! Кри кое-что объяснила, и мне пора. Мне в этом доме за обедом кусок в горло не лез...

— О, почему же? — ласково спросила Дженни.

— Потому, что это не дом, а лисья нора! — фыркнул Октавио. — Ишь ты, «агапэ»! Гольфстримы-лимузины! И почётный караул, и ползучий Крэя, такой же, как его осьминог в вине... Лишь бы мы заткнулись. Сидели бы тише воды, ниже травы, и плевать им на своего Никоса.

— Так ты же ведь и заткнулся, — напомнила Дженни ещё ласковей.

— Не поэтому! — крикнул Октавио, покраснев. (Аксель, пожалуй, впервые видел его в настоящем гневе). — Совсем не поэтому!

— Ну да, — сказала Дженни. — Не понадобилось ни самолёта, ни лимузина, ни жратвы. Наш Крэя зря старался! Так мелко ты не плаваешь, ТАВ. (Последнее слово дышало особым ядом). Нет, пусть к тебе придут и докажут, что Никоса СПЁРЛИ духи! Лично Штрой чтоб пришёл и подтвердил, иначе ты не согласен... Тот самый Штрой, который никогда не говорит правды и норовит обмануть всех! Тот самый Штрой, добрый дедушка, который увёл тебя из дому. Ты никогда его не забудешь и жутко отомстишь, но сперва он заглянет сюда и скажет: «Я украл Никоса Конделоса, не волнуйтесь. И сейчас объясню, как его найти!»

Багровый Октавио молчал. Кри тоже.

— Увёртки трусливые, — безжалостно закончила Дженни. — Вы сами спаслись от духов, а на других вам плевать не меньше, чем этому Ивласие Крэя! Раньше ты была умней, Кри, — повернулась она к подруге, которая сразу съёжилась. — Ты тогда выскочила из Потустороннего замка, как пробка из бутылки! Чего ж ты не помчалась домой, в Мюнхен? А? У тебя хватило ума понять, что надо спасти весь земной шарик от Заклятия Семи Смертей, а то ведь и возвращаться будет некуда... Ни мамы, ни папы, ни даже Дженни Винтер...

— При чём тут Никос? — хрипло сказала Кри.

— А при том, деточки, что вы, видно, забыли, кто такой Штрой. И чего он хочет. Даже, знаете, странно — я его видела один раз, да не забуду. Ну, а у вас память коротка...

— Хорошо сказано! — кивнул Аксель.

— Спасибо, Акси. Так вот, главная цель дедушки Штроя, если я верно поняла, — повернулась Дженни к своим жертвам, — не похищение малютки Кри, или бедненького Тава, или богатенького Никоса, а уничтожение человечества. Нас всех! Начинает он с мелюзги, раз та сама под ногами крутится, а кончает — Семью Смертями. И он не будет вас об этом предупреждать! Ты, Акси, тоже неправ. Ты не рассказал Кри о голосах — и, видишь, она уже в кусты... Загорать и купаться!

— Каких ещё голосах? — грозно сказала Кри. — Опять враньё для моего блага?

— Акси не называет такие вещи враньём. Он воспитанный... Ему кажется, что смолчать — не значит соврать.

Пришлось Акселю рассказать о Штрое и его непонятном собеседнике, не позабыв о главном — о том, какую честь оказал звёздный дух Кри, поставив её на первое место в списке. Странно, но последнюю новость она выслушала с полным спокойствием и даже, кажется, удовлетворением.

— И ты молчал? — уничтожила она Акселя. — Да ты хуже всех на этой вилле!

— Полегче, дорогая, — улыбнулась Дженни. — Осади коней. Твой драгоценный Тав давно всё знал, но повёл себя нынче вечером точно так же, как и ты. Два эгоиста! И, кстати, я ещё не кончила...

— Мы уже поняли, — сказал Октавио. — Ладно, хоть боевая разминка позади...

— Если бы вы удосужились вчитаться в текст, который раздал нам Акси, то даже вы сообразили бы, что, скорей всего, Танатос и есть неизвестный собеседник Штроя. Тот, кто взялся вас убить! Ещё вопросы?

— Есть, — бросил Октавио. — Почему ты так решила?

— Акси, дай нашим голубкам пару минут на то, чтоб перечитать стихотворение Никоса. Ты же не думаешь, что они ещё помнят из него хоть одно слово? Паралич мозга — это всегда серьёзно.

— Знаете что? — пробормотал Аксель. — Все сейчас устали. И скоро ночь... Может, завтра договорим?

— Спасибо! — хором сказали его брат и сестра, мотая головами.

— И я не хочу размазывать, — поддержала Дженни.

— Ну тогда... Пускай я хуже всех на этой вилле, но я предлагаю сделать паузу. Этак на полчаса. Подышите воздухом, — он кивнул на балкон, — успокойтесь... Иначе ничего мы толком не сделаем.

Кри встала, подошла к Акселю, обняла его. Дженни и Октавио деликатно вышли на балкон.

— Прости меня, — пробубнила она ему в рубашку.

— И ты меня тоже, Кри.

Они ещё постояли так немножко, потом Аксель отпустил её, и она пошла умываться в ванную, блиставшую чудесами сантехники.
Через полчаса, подышав на балконе девочек морским воздухом и полюбовавшись розовым солнцем, садящимся за тёмно-синюю гладь, все снова вернулись на позиции. Армия Акселя стала едина, как никогда, и готова к бою — благодаря ядовитой змее и верной подруге Дженни Винтер.

— Ты была великолепна, — улучив момент, шепнул он ей. — Я так не умею.

— Просто я решила напомнить кое-кому, что настоящий друг не обязательно должен увиваться вокруг него и подавать нарочно уроненный платочек. Вот и напомнила...

«Значит, ты сделала это не для меня?» — хотелось спросить ему. Но стоит ли задавать такие вопросы? Да ещё Дженни.

В комнате слышался шелест страниц, которые дети изучали с немецкой методичностью. Аксель без устали консультировал, вновь возглавив расследование.

— Вообще, кто такой Танатос? — спрашивала Кри.

— Бог смерти. Его мать — Нюкс, богиня ночи, а отец — бог мрака Эреб. И ещё у Танатоса есть братья и сёстры: Упнос — Сон, Этер — Воздух, Немесис — Возмездие, Мойры — богини Судьбы... (Аксель щедро делился сведениями, почерпнутыми из книг и словарей Никоса. Теперь он прикасался к книжной полке без внутреннего сопротивления. Впрочем, мог бы обойтись и своими силами: существует же масса справочных заклятий, если ты хоть приблизительно знаешь, чего ищешь).

— Короче говоря, та ещё семейка, — заметил Октавио. — Сицилийский клан! С ними лучше не связываться...

— Не будем спешить с выводами, — сказала Дженни. — Я много знаю о мафии, и, уверяю вас, у неё тоже есть свои правила игры... У меня два вопроса. Первый: чем занимается Танатос и где живёт? И второй: какое отношение имеет этот бог к нашим старым знакомым — Смертям, у которых он явно отбивает хлеб?

— «И ни в ком не осталось уважения... Это мой квартал!» — вздохнул Аксель. — Дженни, ты можешь ненадолго забыть про свои боевики? Давайте хоть здесь без телевизора... Пойми, у них свой мир, который нам даже трудно себе представить!

— Но мы же должны разобраться, так или нет?

— Танатос живёт в Аиде — царстве мёртвых. Даже, как я понял, под ним — в Тартаре, куда боги заточили побеждённых ими титанов. И там, рядом с домом Нюкс, стоят дома её сыновей — самого Танатоса и Упноса, бога сна. Вокруг всегда тишина, и в эту бездну никогда не заглядывает бог солнца Гелиос... — Аксель оглядел своих слушателей, которые тоже сидели в полной тишине, глядя на него не без страха. — Ну, есть ещё и другие мнения, где он живёт, но я говорю о том, что мне показалось самым правдоподобным.

— Ладно. А как насчёт Смертей?

— Танатос перелетает от одного смертного ложа к другому. Обычно его и изображают крылатым...

— «Голубь смерти крылатой...» — перебил Октавио. Ему явно хотелось показать, что хотя бы обвинения в невнимании по его адресу несправедливы.

— ...в руке у него погасший факел, на поясе — меч, которым он срезает у умирающего прядь волос, чтоб принести её в жертву Аиду, богу подземного царства. Туда и уносит он душу умершего, когда кончается отмеренный человеку жизненный срок...

— А кто его отмеряет? — опасливо спросил Октавио.

— Мойры!

— Я забыла, кто они, — виновато сказала Кри.

«И чего я их мучаю? — уже не в первый раз подумал Аксель. — Шли бы, в самом деле, загорать и купаться. Не для них это всё... Ну, Дженни ещё другое дело...»

— Богини судьбы, — терпеливо повторил он. — Клото прядёт нить жизни, Лахесис определяет её длину, Атропос обрезает.

— Как ты только всё это помнишь? — подивилась Кри. — Впрочем, тебе положено.

— Да? Это кем же?

— Мойрами! Акси, а почему же тогда Никос... вот здесь... называет Танатоса «брат весны беззаботной»? Весна же не богиня?

— Тут уже чистая поэзия. Мне кажется, он хочет сказать, что со смертью кончатся все заботы и для души наступит вечная весна. Но точно я не уверен...

— Да, по-моему, ты прав, — кивнула Дженни, — а вот с Никосом многие не согласятся... Хотя он и сам сложно относится к Танатосу: то ужасается ему, а то любуется им. Хм, хм... «голубь смерти, голубь смерти...» Нет ли здесь намёка на Ноэ?

— Вряд ли, — отверг Аксель. — Я же вам говорил, Ноэ — очень весёлый почтарь и большой трепач. Смерть выбрала бы себе кого-нибудь посолидней... ворона, что ли. И вообще, это всё детали. Сейчас главное — понять, чем именно Танатос ужасал Никоса.

— Если перед нами не розыгрыш, — вздохнула Дженни.

Остальные повернулись к ней.

— Ты о чём? — поднял бровь Октавио.

— Очень уж странные стихи для твоего ровесника, Акси. Я не верю, что их мог написать четырнадцатилетний мальчик!

— Отто сказал то же самое.

— Ага! И что ты ему ответил?

— Что Никос влюбился.

Наступило молчание.

— Ну что вы на меня уставились? Дженни права! Вы что, читать не умеете? Никос пишет об этом через каждые два слова. Ему уже жить не хочется, а вы говорите — «четырнадцать»... Он в отчаянии, не знает, что делать, и тут, как-то узнав про его любовь, приходит Танатос и предлагает что-то ужасное! Что-то, связанное не только с самим Никосом, но и с нами. Да хорошо ещё, если только с нами...

— Ты веришь, что в четырнадцать лет можно так влюбиться? — жадно спросила Кри.

— Можно и раньше! — мрачно и многозначительно сказал Аксель, чем, кажется, доставил большое удовольствие всем. Он вспомнил Пепу, и в сердце у него защемило. Но... если честно... нет, всё-таки он не стал бы умирать, отвергни она его. «Что, если я просто не умею любить? — Это была крайне неприятная мысль. — Так ведь я и знал её всего ничего! А он небось со своею вместе рос...»

— «Открылся счёт небывалый. Спешат создания мрака», — вслух перечёл Октавио. — Вот оно, главное! Брр... У него, наверное, был не один Танатос — целый шабаш!

— А хоть бы и один, — вздохнул Аксель. — Вот теперь представь себе, Тави: ты в полном отчаянии. В полном! Ты его раньше даже вообразить себе не мог. День для тебя превратился в ночь. И тут — чудовище... Да после этого, может, кто и помладше Никоса такое напишет, что сам дедушка Гуго откроет рот!

Он уже знал, заканчивая фразу: Гуго Реннер здесь. Усатое лицо возникло перед ним явственно и отчетливо — Аксель невольно протянул руку. Дедушка шевельнул усами, но рта открывать не стал. Только глаза одобрительно блеснули...

— Акси! Ты что-то видишь? — сказала Кри.

— Да! Это он, дедушка. Он соглашается со мной!

— Скорей узнай у него... — поспешно начала Кри, однако Гуго Реннер исчез.

— Ничего, сами разберёмся! — махнул рукою Аксель. — Короче, я трижды просмотрел те стихи, которые сохранились в тетради Никоса. И пусть он пишет лучше меня... я всё-таки не могу сказать, что у него нет вещей слабых и неудачных. Но то, что написано в июне — несравнимо с прежним! Будто другой человек их сочинил, в каком-то бреду, во сне... Ему в самом деле явились боги!

— Зачем? — спросил Октавио.

— В том-то всё и дело — зачем...

— Знаешь, я тебе верю, — очень серьёзно сказал Октавио. — И насчёт любви, и вообще... Надо его найти. И спросить...

— И спасти! — подала голос Кри.

— Если он хочет, чтобы его спасали, — как всегда, обдала холодной водой Дженни.

— Он же сам нас позвал! — с жаром воскликнул Аксель.

— Он ли?

Опять повисло молчание.

— Ну, а в других стихах... — начал вновь Октавио. — Мы, конечно, и сами их прочтём... Но всё-таки, там больше ничего нет про Танатоса?

— Ничего похожего. Ни намёка. Только о самом Никосе многое узнаёшь. Он, конечно, удивительный, я таких не видел...

— Добрый? — спросила Кри.

— Не знаю. Надеюсь... Потому что если он не добрый, Кри, он может столько зла наделать, что даже Штрой останется доволен!

— Но в тетради не хватает многих листов! — сказала Дженни. — И «Танатос» у нас далеко не весь. Ты не пробовал его восстановить?

— А то нет! — усмехнулся Аксель. — Как заметки Штроя на полях «Индексов», когда мы искали Тави. Помните?

— Да, и что?

— Интересная это вещь — поэтическая магия, Дженни. Будет время — сам ей займусь, наверно. Обставлю Штроя и того ночного типа... Так вот, оказалось, что уничтоженные стихи НЕ восстанавливаются ни с помощью обычных заклятий, ни даже с помощью поэтических! Сам дедушка Гуго не поможет. Представь себе!

— Ты уверен?

— Отто свидетель! Я пробовал не раз... Потом, уже у себя, ещё раскинул мозгами, решил убедиться, что никакой волшебник мне в комнате Никоса не мешал, и что эта чёртова тетрадь никем не заколдована. У нас ведь тут магическая защита...

— Молодец, хорошая мысль!

— Ты сперва дослушай, потом хвали. Я сочинил свой собственный стишок, уничтожил его, хотел восстановить... держи карман. Написал то же самое прозой, уничтожил, наколдовал — всё получилось!

— Ничего себе... — пробормотал Октавио. — Может быть, у стихов дурной характер?

— Похоже на то.

— Ну, а если он... Никос... — сказала Кри, цепляясь за последнюю надежду, — вовсе даже не уничтожил свои листочки, а просто куда-то спрятал?

— Думал я и об этом, — вздохнул Аксель. — Так могло быть, Кри. Даже, знаешь ли, пятьдесят на пятьдесят... Вон какой у него почерк аккуратный, помарок почти нет. Уважает свою работу! Он запросто переписывал в тетрадь с черновиков, чтоб получить почти окончательный беловик. И, уходя отсюда, решил кое-что забрать с собой.

— А добраться до «кое-чего» отсюда нельзя?

— Я же вам рассказывал. Там, где он сейчас, он для нас недоступен. И всё, что он забрал с собой, тоже.

— «Забрал с собой...» — пробормотала Дженни, нахмурясь и глядя в пол. Затем подняла голову. — Ты с Отто это всё не обсуждал?

— Нет пока. А что?

— Может, тут бы он с тобой не согласился!

— Где — «тут»?

— Никос мог и не забирать оторванные листки. Он мог спрятать их здесь, на вилле!

— Здесь? Зачем?

— А почему он вообще их вырывал, вместо того, чтоб просто взять с собой тетрадь? Целую, неиспорченную! Раз он так свой труд уважает? Или вот ещё вопросик: если он хотел скрыть от всех «Танатос», зачем оставлять начало?

— А знаешь, ведь ты права, — медленно сказал Аксель. — Я как бы заново вижу ту страницу... — Он схватил копию тетради. — Ну да! Это не выдрано одним махом, а аккуратно отрезано. В последней строчке исчезли только буквы «тала» из слова «Тантала» — он здесь пальцами бумагу держал.

— «...муки Тантала», — прочёл Октавио. — Да, в рифму. Я думал, тут начало слова «Танатоса». Кто такой Тантал?

— Древний царь, его наказали боги, — нетерпеливо бросил Аксель. — Выражение «муки Тантала» значит: кто-то всё время надеется, что его мучения вот-вот придут к концу, а они никак не кончаются... Сейчас, Тави, важно другое: Дженни права. Никосу не хотелось рвать тетрадь! Она для него, я думаю, как живое существо. Особенно «Танатос»! И Никос оставил в нём всё, что было можно...

— Значит... — ввернула Дженни.

— Значит, он и правда мог так сделать. Спрятать листочки здесь! Ну, Дженни, ты сегодня просто...

— Выгнанная с обыска дура, — закончила она, но явно польщённым тоном.

— А если он ещё хотел таким образом дать нам знать, что надо НАЙТИ его бумажки? — спросил Октавио, хлопнув себя по лбу. — Он понимал: ты заметишь то, чего не заметила полиция!

Но ему была не суждена своя порция похвал, хоть он старался помочь вполне бескорыстно.

— Не знаю. Слишком много догадок на плечах друг у дружки... — ответил Аксель. — Если он действительно ждал меня, то мог бы, я думаю, и совсем не терзать «Танатоса». Как раз потому, что полиция в волшебство не верит и не обратит внимание, какую бы Никос жуть ни написал! И вообще, пока это просто слабенькая надежда, Тави. Вот если бы я нашёл на вилле «Агапэ» хоть один спрятанный листок... пусть даже не из «Танатоса»... Тогда мы могли бы почти не сомневаться, что и остальное где-то рядом! А так... Но я обязательно расскажу о наших догадках Отто! И поищу... Заклинания разные попробую...

— Почему только ты? — гордо спросила триумфаторша. — Мы все поищем!

— Тут не требуются лишние руки, — улыбнулся Аксель. — Вручную искать не надо — ни вам, ни мне. Существуют заклятия! И хотя без Отто в комнату Никоса нельзя, я смогу применить их, не выходя отсюда... Но серьёзное дело не стоит начинать на ночь глядя. Тем более, я забыл сказать, комната была опечатана. Тави, например, уже знает, что это значит. Он теперь грамотный волшебник!

— Ещё бы! — сказал Октавио. — Но... ты же выпрямил пространство?

— Конечно! И всё равно, по-моему, пусть успокоится. Хоть ночку! Даже если в книгах такого совета нет.

— Ладно, — кивнул Октавио. — Спешки ведь тоже нет...

— А по-моему, есть, — многозначительно сказала Кри. Ибо настал и её черёд внести свою лепту...

Все повернулись к ней.

— Мы тут ненадолго! — напомнила она. — И один день уже позади. А сделано пока маловато...

— Приказывай! — подбодрил её Аксель. — Веди нас в бой, Кри!

— Сам веди! И приказывать будешь сам, не спихивай это дело на меня... Я одно скажу: Тав прав! Мы должны спросить... — Она явно решалась на что-то и наконец решилась: — Зачем терять ещё сутки времени? Без Отто обойдёмся, он всё равно не умеет колдовать...

— Но кого ты хочешь спрашивать, Кри? Крэя нам ничего не скажет. Матросы тоже! В школу Никоса нам нельзя. Да и смысла нет. Они все ничего не знают! А сам Никос... он не явился...

— Вот и давайте спросим того, кто что-то знает. Вдруг получится?

— О ком ты говоришь?

— О Танатосе!
Они шли, стараясь двигаться как можно тише — несмотря на то, и именно потому, что были невидимы. Мягкая ковровая дорожка в длинном коридоре, тускло освещённом бронзовыми светильниками, оказалась для этой цели очень кстати. Холл миновали с особенным замиранием сердца, пусть даже охранник сидел к ним спиной, созерцая свои экраны. А вдруг в них предательски отразятся стеклянные силуэты невидимок? Ведь тот, с рожками, из комнаты Никоса, тоже, наверное, полагал, что его не видно? Чёрт её знает, виллу «Агапэ» — её и её волшебное поле...

Тем не менее Аксель отверг предложение сразу очутиться в комнате Никоса, хотя соответствующее заклинание Перемещения, конечно же, имелось. Но все авторы отзывались о нём довольно кисло и предлагали воспользоваться им лишь в режиме самого безумного бегства от опасности. Всегда лучше видеть, куда ты мчишь — тут спорить не приходилось. И кроме того... Никос ведь исчез с виллы непонятным и таинственным образом? Стало быть, невредно изучить её ходы-выходы получше.

Короткая дискуссия состоялась лишь насчёт того, а идти ли к Никосу вообще, или же вызывать его мрачного дружка из комнаты мальчиков. С одной стороны, Танатос охотнее явится в знакомое ему место — если его желание тут вообще что-то значит. Но с другой — дотуда ещё добраться надо. Да и с комнаты всё-таки недавно сняли печати. Не испортить бы музыку...

— Вот и проверим, влияют ли они на Заклятие Вызова, — сказал Аксель. — На книжных правилах далеко не уедешь! И если влияют, Никос для нас покамест не потерян.

До самой комнаты ничего интересного не произошло. Дверные панели, стены, светильники... И везде — холодные «зрачки» видеокамер, от которых даже мышь не укроется. Открывать дверь под таким «зрачком» даже в невидимом состоянии было бы безумием. Поэтому Аксель жестом велел всем остановиться, применил готовое заклятие Антипреград и скользнул сквозь красное дерево внутрь комнаты. Остальные цепочкой следовали за ним.

Первое, что бросилось ему в глаза — белеющий в полумраке лист бумаги, насаженный на дверную ручку изнутри. Приложив палец к губам, мальчик тихонько снял листок и показал остальным рисунок горящей лампочки, перечёркнутый крест-накрест. С тремя жирными восклицательными знаками!

— Что... — начала Кри. Аксель зажал ей рот и, включив карманный фонарик, перевернул листок. На обратной стороне тоже был ряд рисунков. Лукаво подмигивающая лисья морда; наглухо зашторенное окно; человеческая голова с открытым, накрест перечёркнутым ртом; от неё идёт стрелка к силуэту зачёркнутого же человеческого уха, торчащего из кассеты магнитофона — с жирнющими восклицательными знаками! И последний рисунок: вновь человеческая голова с открытым ртом, откуда штриховым «веером» вылетают звуки, но у самых губ предостерегающе торчит палец...

Аксель вздохнул и восхищённо покрутил головой. Затем проверил взглядом, что шторы задёрнуты — сам Отто и задёрнул, уходя. Оставалось лишь выполнить прочие его предостережения. Помалкивать до поры до времени. Полностью «усыпить» подслушивающую аппаратуру, ежели она здесь была: вряд ли кто-то не удивится голосам в комнате, куда никого не положено пускать. Не вопить после этого всё равно. И наконец, по своему почину, зажечь мягкий, волшебный свет, видный лишь избранному глазу. Что ж, озадачим Тави — пусть тренируется.

— Всё, можете говорить. Только тихо! Не будем подводить Отто, он и без того рисковал с этой бумажкой.

— Но как он узнал, что мы придём? — изумлённо пробормотал Октавио.

— Не зря же он напоминает тебе о своём прозвище — «Незримый Лис»! — Аксель щёлкнул пальцем по лисьей морде. — Так его окрестили духи.

— Правильно сделали...

— Да, а теперь примени-ка ты нам, пожалуйста, Заклятие Скрытого Света.

— Тэ дафро толари ими! — мгновенно выдал Октавио. — Ик... — и осёкся, вспомнив нападки Акселя на концовку «Икла».

— Что это, на тебя икота напала часом? — осведомился последний. — А света-то так и нет...

— Не знаю, в чём дело!

— Нельзя обрывать заклинание на полуслове, Тави. Или говори «Икла», или молчи!

Октавио учтиво поблагодарил, ещё раз повторил формулу без «икания», и комната озарилась мягким зеленовато-серебряным светом — ярче лунного, тусклей электрического. На всякий случай Аксель ещё заглянул в ванную, открыл гардероб и сунулся под кровать, проверяя, нет ли где рогатых гостей. Никто и не думал над ним подшучивать — всем было явно не по себе.

— Ну, начнём... — сказал Аксель. — Тави, помоги!

Мальчики закатали пушистый ковёр, оголив беломраморный пол, а Кри и Дженни кинулись отодвигать подальше стул и кресла.

— Теперь ты, Дженни! — И та, достав коробок с цветными мелками, начертила на полу круг. Затем Аксель собственноручно написал снаружи и внутри круга два защитных заклятия на языке звёздных духов: внутреннее мешало заклинаемому существу вернуться восвояси без разрешения, а внешнее — выйти за круговую линию, чтоб разобраться с заклинателями.

— Каждое слово проверь, — наказала Кри. — И, Акси, ещё одно... Только не сердись...

— Что?

— Надо бы наложить Заклятие Против Любого Магического Проникновения И Влияния Извне... ЗАПЛЮМАПИВИ, то есть. Вдруг опять какой-нибудь дух припрётся? И всё сорвёт...

«Хорош, — сказал себе Аксель. — Запугал сестрёнку... А она поумней тебя. И не в первый раз».

— Наложи сама, Кри, — ласково сказал он. — Ты колдуешь лучше меня. Даже, знаешь, примени ещё стихотворное заклятье вдобавок — так надёжней...

— А мы не помешаем Танатосу войти? После стольких чар?

— Нет, конечно! Вспомни учебник. Там всё чётко отграничено: наша затея с Танатосом — это уже не самовольное Проникновение будет, а Вызов!

— Верно! Я и забыла, — доверчиво сказала она.

Кри поколдовала и по ходу дела явно приободрилась.

— Порядок! Но, может, и не получится, правда? — подвела она итог.

— Будешь надеяться, что не получится — так оно и выйдет. Твоя же была идея, верно? Вот и не бойся! — Аксель обвёл остальных глазами. — Ну, готовы? — Все лица были бледны, однако каждый молча кивнул.

— Постарайтесь не кричать, что бы ни случилось. Всё равно крики не помогут. У нас есть магическая защита, которая ещё никогда нас не подводила...

— С духами! — не выдержала Кри.

— С кем угодно! — твёрдо сказал Аксель. — Я верю в дедушку Гуго.

Ему хотелось сейчас, честно говоря, увидеть лицо деда в знак подтверждения. Но Гуго Реннер не появлялся. Может, считал, что внуки его вполне доросли до общения с богом смерти?

Аксель глубоко вздохнул и вполголоса, но ясно и чётко произнёс Вызов Высшего Волшебного Существа. «Первый раз в жизни...», — успел подумать он... и ощутил пронёсшееся по комнате дуновение. Мягкий свет мигнул и слегка померк, а в центре очерченного мелом круга взвихрился воздух, как будто кто-то зажёг невидимый факел. И четверо замерших детей увидели: лёгкий вихрь уплотняется, превращается в ослепительно-чёрную фигуру...

— А... — выдохнула Кри.

Перед ними стояла живая статуя юноши из чёрного мрамора, со сложенными белыми крыльями за спиной. Юноша был одет в серый хитон до колен — без рукавов и с неподшитым низом, перехваченный по талии простым поясом. На голове у этого существа тускло блестел крылатый бронзовый шлем, но сами крылышки казались темней и ярче, словно из воронёной стали. На ногах — простые кожаные сандалии. В правой руке гость держал незажжённый факел, левая опиралась на рукоять короткого поясного меча в бронзовых ножнах.

Он спокойно глядел на детей прорезями глаз, в которых царила непроглядная тьма. Ни белков, ни зрачков, ни искры света! Такими были глаза Октавио, когда тот находился в рабстве у Штроя. Но безупречное лицо греческой статуи вовсе не выглядело маской — его задумчивое и мягкое выражение как-то не вязалось с представлением о безжалостном боге смерти. Аксель даже усомнился, не вызвал ли кого другого по ошибке. Однако юноша не дал ему долго размышлять.

— Не понимаю, — произнёс он тихим и мелодичным голосом, в котором также не было ничего страшного. — Что здесь происходит?

— К-калиспэра, — нервно сказал Аксель, сглотнув слюну. — Вы Танатос?

— Калиспэра, — ответила статуя, с достоинством кивнув, но в остальном сохраняя неподвижность. Её ноги словно приросли к полу. «Вот что это значило у Никоса — «чёрный мрамор на белом», — понял Аксель. — Как красиво!»

— Уже лучше, — продолжал Танатос. — И всё же кое-что мне неясно...

— Что именно? — как можно вежливей спросил мальчик.

— Меня сейчас мало кто зовёт, — объяснил бог. — Да и вы не похожи на тех, кто мог бы в меня верить... Но если даже так — неужто в столь богатом доме нет никого, кто мог бы вместо вас заняться умирающим?

— А у нас никто не умирает! — наперебой заверили все.

— Тогда зачем я здесь? Может, вы четверо собрались в Аид? Было бы печально унести вас туда в столь юном возрасте...

— А вы... сочувствуете умершим, господин бог? — спросил Октавио.

Танатос внимательно оглядел его.

— Я не бог, — мягко улыбнувшись, ответил он под общий вздох изумления. — Я гений смерти, или, чтоб вам было понятнее, дух-хранитель. Но и это немало, когда речь идёт о сохранении души, стремящейся в иной мир... Что же до твоего второго вопроса, мальчик, то я, как видишь, в трауре, — и он указал на неподшитый край своего хитона.

— Мы не разбираемся, — виновато пробормотал Октавио. — Простите, но у нас носят немножко другую одежду. И траурный цвет для неё — чёрный!

— А у меня — серый. — Танатос по-прежнему стоял неподвижно, двигая лишь головой, руками и торсом. — Между прочим, если бы я был богом, едва ли я захотел бы сюда явиться... ну, разве из любопытства. Для богов ваши заклинания слабоваты!

— К сожалению, мы начинающие волшебники, — сказал Аксель, потихонечку приходя в себя: ведь его собеседник держался так мирно! — Но нам очень, очень нужно с вами поговорить!

— Поговорить? Охотно, хотя никогда ещё с сотворения мира со мной не беседовали дети.

— Правда? — с невольной гордостью спросила Кри.

— Кри!!! — зашипел Аксель. (Не хватало ещё подозревать такого гостя во лжи!)

— Мне приходилось видеть учеников какого-нибудь искусного чародея, — всё с той же мягкой улыбкой заметил гость, нисколько не обидевшись. — И, надо думать, иной раз они помогали учителю меня вызвать. Но говорил со мной всегда он сам... Впрочем, судя по языку магических формул, — он кивнул на круг, — вас учили духи. Это отвечает на один вопрос и рождает многие!

— Мы готовы на них ответить! — поспешно сказал Аксель.

— Пока не стоит. Лучше я послушаю вас... — И, к безмерному ужасу присутствующих, Танатос легко вышел из круга. Пройдя мимо остолбеневших ребят, он опустился в ближайшее кресло, положил на колени факел и удобно скрестил длинные ноги. — В таких случаях мне подобало бы сесть сразу, но не хотелось вас пугать, — объяснил он.

— Спасибо! — с чувством ответил Аксель. — Так, значит, наши заклятия никуда не годятся?

— Всё у вас прекрасно, — великодушно ответил гений. — Видите, я услышал, я пришёл... Но, во-первых, круг не замкнут. Небольшое искривление пространства...

Аксель досадливо крякнул.

— А во-вторых, ни вам, ни вашим учителям не под силу сковать таких, как я. Это могли бы иной раз сделать Смерти, но у них магия другая.

— Господин Танатос, — спросила Дженни, — а вы не скажете... в чём разница между вами... и обычной Смертью?

— «Обычной Смертью?» — поднял тот девичью бровь. — Неплохо сказано! Ни один бог до такого не додумается. Что не даёт тебе оснований возгордиться, ибо есть ведь много такого, до чего не додумается и человек...

«И в небе, и в земле сокрыто больше, чем снится вашей мудрости...» — вспомнилась Акселю цитата из Шекспира, а заодно учитель Титир. Этот Танатос чем-то похож на него, пожалуй... Неужто он мог коварно и подло обмануть Никоса? Или вообще замышлять плохое против кого угодно? Ох, что-то тут не так...

— Обычная Смерть, — продолжал Танатос, — делает главную и самую неприятную работу: повелевает душе покинуть тело, то есть, попросту говоря, убивает жертву. Но это можно сделать по-разному. Душа может покинуть тело мирно: от старости, от болезни, без страданий, даже во сне — в объятиях моего доброго брата Упноса. Тогда её принимаю я и несу в Аид. Видите, у меня две пары крыльев — белые, за плечами, и чёрные, на шлеме?

— Да, — прошептала Кри. — Белые — прямо как у лебедя...

— Больше, — улыбнулся Танатос. — И, главное, они больше чёрных, ибо они — символ радости, а не скорби. Когда я возвращаю душу в её вечный дом, радость перевешивает скорбь! Многие художники из смертных даже изображают меня одними светлыми красками, но это уж они зря. Я почти никогда не вижу солнца... Так о чём я говорил? Да, о кончине тихой и мирной. Если же госпожа решит отдать жертву другому моему брату, Моросу — гению насильственной смерти, то он не только не почтит её трауром, но будет груб, необуздан, жесток и ужасен. Скажу даже, что, вызови вы не меня, а его столь некрепким заклятьем — думаю, вы бы раскаялись...

Повисло тяжёлое молчание.

— И... они попадают в Аид? Эти души? — снова нарушила тишину Дженни. — А как же...

— Дженни! Мы здесь не для этого, — шепнул Аксель. — Не надоедай!

— Ничего, ничего... Куда мне спешить? — вздохнул Танатос. — Вопросы девочки вполне естественны, я бы и сам задавал их на её месте. Живость ума всегда отличала греков — самый любопытный народ на свете, и хотя твоя подруга, кажется, не гречанка, но явно не уступает ей ни в чём... (Дженни зарделась). Беда в том, юная Дженни, что когда человек слишком много знает о будущем — в том числе о вечном, — он отдаёт ему в заклад свою совесть и тем самым становится его недостоин. Он уже не добр, а расчётлив, не зол, а труслив. Поэтому скажу тебе лишь одно, — мрачно прибавил он. — Раскаяние жжёт сильней огня! И хватит об этом. Вы ведь не из любопытства меня позвали?

— Нет! — сказал Аксель. — Мы просим вас о помощи. Скажите, пожалуйста, что с Никосом Конделосом?

— А кто он? — вежливо спросил Танатос. — Я не знаю его!

Все переглянулись. Новый, теперь уже общий вздох повис в воздухе. Но ни у кого почему-то даже мысли не возникло, будто гость из Тартара лжёт. Опомнившись, Аксель шагнул вперёд:

— Ему четырнадцать лет, он пропал, поэтому мы боимся...

И робко протянул тетрадь стихов, раскрытую на оборванной странице. Длинные пальцы осторожно разгладили бумагу, маска лица с тёмными пустыми глазницами словно оледенела. Дети попятились.

— Разве я не сказал, — в медленном голосе не было теперь ничего, кроме холода и презрения, — что никогда никому не хотел смерти? Мой труд благородней врачевания! Больной может умереть от руки врача, хотя бы его лечил сам Асклепиос — но я не причиню зла. Я ношу траур по усопшему, уважаю чувства его родни... А твой лживый листок обвиняет меня в «ужасных советах» — и кому? Ребёнку? Кто-то, спрятавшись под моей личиной, являлся к вашему Никосу с непонятной целью, пороча притом меня и родственных мне богов... если не единственно за этим! И когда вы найдёте того, о ком здесь идёт речь, — Танатос бросил тетрадь себе под ноги, — скажите мне, кто он. Им займётся моя сестра Немесис!

Он встал.

— Нам очень жаль... Мы не хотели вас обидеть! Постойте... — лепетал Аксель, не смея поднять тетрадь. — Господин Танатос, а вы...

— Что? — спросил тот, несколько смягчившись.

— Вы не поможете нам найти этого лгуна?

— Нет, — качнул крылатым шлемом Танатос. — Нет... Мне не пристало заниматься такими поисками. Да и есть ли кого искать? Кто бы посмел, зачем? Ведь исчезнувший — простой смертный, и к тому же всего лишь мальчик, не прославивший себя громкими делами! Где найдётся чародей, пусть самый ничтожный, чтоб играть перед ним столь странную и опасную комедию? Наверное, никакого обидчика и не было, а ваш Никос...

— Он не выдумал ни одного слова! — взмолился Аксель. — Я не могу доказать, но ЗНАЮ! А насчёт громких дел... Господин Танатос, разве много найдётся моих ровесников, которые так серьёзно пишут стихи, как он?

— Понимаю. И всё же нет! Желаю вам найти обманутого, а если повезёт найти и обманщика — дайте мне знать... Вам даже не придётся чертить круги на полу, нужно будет лишь произнести моё имя. Конечно, не просто так, а с намерением позвать! Я тогда сразу же и сестру прихвачу с собой... Поэтому «до свидания» вместо «прощайте»!

Аксель понял: ещё секунда — и гений смерти исчезнет, унося любые надежды спасти Никоса.

— Хорошо... — сказал он. — Спасибо! Но вы говорили, Смерть может обратиться не только к вам. Ваш брат Морос...

— Знает всех, кого знаю я, и наоборот! Никто не убивал Никоса Конделоса, если вам будет легче от этой мысли. И сам он не умирал. Что до моего брата — держитесь от него подальше, сумеете вы его заклясть как следует, или нет. Я всегда даю добрые советы...

И чёрная статуя растаяла в воздухе, чуть шевельнув большими белыми крыльями. На сей раз ни воздух не дрогнул, ни штора не шелохнулась.

Дети долго молчали. Затем мальчики, по-прежнему без единого слова, стёрли круг на полу и настелили ковёр. Кри и Дженни, сидя на краешке кровати, задумчиво следили за их движениями. Покончив с наведением порядка, Аксель и Октавио сели тоже — первый у стола, на уже привычный стул, второй — в кресло. Не то, где сидел Танатос.

— Голова кругом... — тихо сказала Дженни.

— Хорошо ещё, он не рассказал тебе про тот свет, — откликнулась Кри. — Я бы точно заболела! Не хочу знать... Но он хороший, Танатос! Правда, Тав?

— Да, — согласился тот. — Жаль только, мы не слишком продвинулись. А ты что думаешь, Акси?

И все взгляды обратились на главнокомандующего.

— Как посмотреть... — ответил Аксель. — Он жив! По-твоему, этого мало?

— Нет, конечно. Но если Танатос угадал, и твой чудный Никос...

— Пишет чистую правду!

— Почему ты так уверен?

— Потому! Да взять хотя бы то...

— Что?

— Откуда он знал, что Танатос чёрный? Тот ведь сам говорил: многие представляют его себе иначе!

— Совпадение, — пожал плечами Октавио. — Я уверен, большинство художников всё же рисует его чёрным. И сам на их месте не налегал бы на белый цвет...

— А я согласна с Акси, — тихонько сказала Кри. Брат с удивлением и благодарностью взглянул на неё. Будь то не она, а Дженни... «Тьфу ты, чёрт! — спохватился он. — С Дженни-то ведь я всегда и ругаюсь. А Кри — всегда за меня, свинью эдакую, стоит... Как быстро возникают привычки!»

— Почему? — тем временем спросила подругу Дженни, и остальные тут же притихли. Ни у кого не было сомнений: Кри способна на самую удивительную ребячливость, но может порой проявить такую мудрость, до какой и Всемирная Академия Наук (если она есть) за целый год заседаний не додумается.

— Все знают, — строго начала Кри, — про двух братьев: Танатоса и Мороса. Первый — добрый, второй — злой. Да? — Вопрос был нацелен прямо в лоб Акселю. Но последний впервые услыхал о Танатосе лишь вчера, а о Моросе — и того недавней, и не особенно годился в эксперты.

— Ну... — замялся Аксель. — Я ведь, Кри, судил о Танатосе по книгам из этой комнаты. А там о нём говорится не очень много... Конечно, можно применить справочные заклятия, и мы будем знать о нём всё, но, по-моему, в них нет нужды. Никос-то ими не пользовался! Ему хватало его домашней полки...

— И какой он там? На домашней полке? — У Кри явно было своё на уме.

— Не злой и не добрый. Беспощадный... В подобные вещи, по-моему, никто всерьёз не вникает, когда речь идёт о богах. Тебя бы, к примеру, волновало, зол или добр человек, который пришёл отвести тебя в тюрьму? Ты его не подкупишь: Танатос — единственный бог, не принимающий даров. Он не даст сбежать — да и куда сбежишь от смерти? Значит, злой! Те, кто всё это сочиняет и пересказывает, явно никогда его не видели, в отличие от нас...

— Ага, вот именно! — торжествующе подхватила Кри. — Я его видела САМА! И знаю, что он добрый, хотя может здорово напугать, если разозлится. А Никос видел его... ну, то есть, не его, а того, кто им притворился... ещё дольше! И тоже САМ! Тот ему страшные вещи говорит и хочет его смерти, но Никос его уже знает, не боится и любит...

— Лю-бит? — с сомнением протянул Октавио. — Это где же ска...

— «Он сердце моё похитил...» — вспомнила Дженни. — Молодец, Кри! Ну конечно... Если бы Никос знал о нём только по книжкам — никогда бы так не написал. Какой уж тут «брат весны беззаботной»! Придумал бы, как положено, чёрного истукана со страшной рожей, который больше похож на Мороса, и все дела... Мне теперь даже кажется, Никос его не просто любил, а...

— Обожал! — полунасмешливо-полусерьёзно сказал Октавио.

— Боготворил! — без тени улыбки закончил Аксель.

— Слушайте! — перебила Дженни, хлопнув себя по лбу. — Может, это Морос и был? Под маской своего брата? Он, наверно, тоже чёрный! И тоже — сын Эреба и Ночи. А ужасные советы давать — точно по его части...

— Не вздумайте его звать! — всполошился Октавио. — Я против!

— Я тоже, — успокоил его Аксель. — И я не думаю, что это был Морос, Дженни. Первое — он бы не посмел. С Танатосом и его сестрицей шутки плохи! Второе — Морос не уговаривает, да ещё долго, а забирает добычу силой. Вряд ли он сумел бы так ловко влюбить в себя кого-нибудь... Ну, и главная неувязка: Никос жив! Значит, гении смерти к нему вообще не имеют отношения.

— В таком случае я вообще ничего не понимаю! — в тон ему объявила Дженни. — И знаете что? Пойду-ка я спать, пока не свихнулась в доску!
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26

Похожие:

Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Леонид саксон асфодель, часть IV аксель, Кри и проект «Луна»
Поставить точку. Заботливо оглядеть комнату — не носится ли в воздухе что-то важное, незаписанное. (Иногда оно есть). Спокойный и...
Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Леонид саксон асфодель, часть IV аксель, Кри и проект «Луна»
Поставить точку. Заботливо оглядеть комнату — не носится ли в воздухе что-то важное, незаписанное. (Иногда оно есть). Спокойный и...
Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Прайм-еврознак
Реан А. А. Часть I: глава 14; в частях IV, V, VIII: глава Реан А. А., Петанова Е. И. Часть V: глава Розум С. И. В частях II, IV-VIII:...
Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Пособие Минск 2006 удк 159. 9(075. 8)
В 64 Сборник психологических тестов. Часть III: Пособие / Сост. Е. Е. Миронова – Мн.: Женский институт энвила, 2006. – 120 с
Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Владимир Лисичкин, Леонид Шелепин

Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Узбеки Турции (часть III). «Басмачи» или участники национально-освободительного движения
«курбаши». Слово «курбаши» (на самом деле – «корбаши») состоит из двух слов – «кор» («горящие угли», «жар») и «баши» («начальник»)...
Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Положение о III всероссийской дистанционной олимпиаде «Летописец»...
Всероссийский центр дистанционных олимпиад «Летописец» объявляет о старте III всероссийской дистанционной олимпиады «Летописец»....
Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Положение о проведении III всероссийского конкурса методических разработок
Настоящее положение определяет цели, задачи III всероссийского конкурса методических разработок «Моё лучшее занятие с использованием...
Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Образовательные программы начальной школы
Учебный план для I-III классов дагестанских общеобразовательных учреждений разработан на основе федерального государственного стандарта...
Леонид саксон асфодель, часть III аксель, Кри и фея icon Учебник, часть 1, рабочая тетрадь, часть 1 (в дальнейшем не будут...
России, флаг России (или его изображение), музыкальная запись гимна Российской Федерации и устройство для её проигрывания. У учащихся...
Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции