Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0




НазваниеСесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0
страница1/7
Дата публикации23.05.2014
Размер1.03 Mb.
ТипДокументы
literature-edu.ru > Авто-ремонт > Документы
  1   2   3   4   5   6   7

Сесилия Ахерн

Девушка в зеркале




«Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013

ISBN 978-5-389-04504-0

Аннотация



В ярком, пронизанном эмоциями мире Сесилии Ахерн всегда есть место волшебству. Самые обычные, повседневные предметы — дом, сломанная печатная машинка "Ундервуд", старинное зеркало — вдруг оказываются наделенными магической силой, способной сыграть роковую роль в жизни героев. Впрочем, мистика и чудеса — еще не главное, сами по себе они ничего не решают, и право выбора всегда остается за героями. На чашу весов ложатся и любовь и преданность их близких. Любовь, тончайшие переливы, оттенки чувств — вот центр притяжения, основное содержание книг этой замечательной писательницы, полных драматических переживаний и романтики…


Сесилия Ахерн

Девушка в зеркале




Герман Бэнкс и писатель-невидимка




Его звали Герман Бэнкс. Он унаследовал шесть тысяч долларов от богатой старой тетки по имени Барбе-релла Вейсман, которую знал лишь по рассказам родителей; пять его сестер и брат и четырнадцать кузенов и кузин тоже никогда в жизни не видели дорогую тетю Эллу, их таинственную молчаливую благодетельницу.

Едва старшему брату Германа, Хэнку — урожденному Генри Бэнксу, — стукнуло восемнадцать, он мигом истратил свою долю, купив подержанный «шевроле», и остался без гроша, поскольку все сбережения и текущие заработки уходили на ремонт. Не таков был Герман. Тремя годами моложе брата, он не сразу получил деньги и свободу — то есть возможность вырваться с фермы в Миссури, где летом собирал кукурузу, зимой ворошил сено, стараясь между делом выкроить время для учебы. В семье за образованием не гнались, но Герман отчаянно стремился в школу, его привлекали не столько знания, сколько долгие поездки на автобусе, особенно когда за окном заканчивались тошнотворные поля, которые он видел даже во сне. Школа означала свободу, а знания были для него лишь побочным продуктом. В отличие от Хэнка, вечера напролет катавшего девчонок в своей колымаге, Герман даром времени не терял — он наблюдал, ждал, строил планы.

И в восемнадцать лет, получив наконец наследство, он открыл два киоска и принялся торговать свежим апельсиновым соком и сандвичами. А еще — к невыразимому ужасу отца — купил землю под разведение соевых бобов, чтобы полученную прибыль вкладывать в новую перспективную отрасль — компьютерные технологии. Так, шаг за шагом, расчетливый Герман заработал состояние в несколько миллиардов. Даже когда начался экономический спад, его компания «Герман Бэнкс организейшн» приносила годовой доход в два миллиарда по операциям как внутри страны, так и за рубежом. Он занимался торговлей недвижимостью, розничной торговлей, рекламой, владел гостиницами и гольф-клубом и до сих пор не уставал поражаться тому, как элементарное стремление к свободе открывает в человеке скрытые возможности, о которых никто и не догадывался.

Герман был хорошим человеком, его считали честным и справедливым. Младший ребенок в семье, он с детства вынужден был научиться выживать, отражая бесконечные атаки и поучения пяти сестер. Герман был уверен, что именно в те годы набрался умений, позволивших ему в дальнейшем находить подход к людям — а также и к их имуществу. К пятидесяти четырем годам Герман приобрел статус легенды делового мира, жилье в Верхнем Ист-Сайде, остров в Карибском море, особняки в пяти странах. И все же, будучи бизнес-медиамагнатом на пике карьеры и возможным кандидатом в президенты, он не мог отделаться от грызущего его недовольства.

Это чувство не имело ничего общего с беспокойством по поводу сорвавшихся сделок или нестабильности рынка, и даже его брат-неудачник, который вдруг перестал ему докучать и пустился, вероятно, в скитания по улицам Нью-Йорка, продавая душу за дозу героина, был тут ни при чем. Конечно, все это тревожило Германа, но не было главным, равно как и недавнее признание жены, что она вот уже четыре месяца изменяет ему с личным тренером, смазливым потным волосатиком, который приезжал к ним каждое утро и сразу отчего-то не понравился Герману. Герман не хотел знать имени негодяя, вообще не желал думать о нем и боялся даже представить, что он с ним сделает, если тот явится еще раз. Герман терпеть не мог чувствовать себя глупцом, а его обманули как последнего дурака. Или он и вправду свалял дурака? Он любил жену до умопомрачения. Все вышло как в книгах. Ей было двадцать шесть, и он знал, что его ровесники обыкновенно увлекаются женщинами намного младше себя — это признак кризиса среднего возраста. Даже если Герман и жил в придуманном мире, любовь к жене была совершенно реальная и клятва, что он дал в церкви два года тому назад, была произнесена им от чистого сердца. Ему казалось, что и она его любит. Она говорила об этом прошлой ночью, во время очередного скандала со слезами и взрывами ненависти, терзающими их с тех пор, как открылась ее измена. Жена оправдывалась, что из-за его вечной занятости, увлеченности работой, страсти к обогащению она чувствует себя одинокой, уязвимой и нелюбимой. Он не видит ее, не слушает, думает только о работе. И все в таком духе.

Однако не личные неурядицы лишали его сна, не давали сосредоточиться и отвлекали во время рабочих собраний, а горевшая в нем с юных лет неутолимая страсть. Эта страсть зародилась на сеновале их семейной фермы, где Герман, бывало, лежал, когда, сбежав с ненавистной крестьянской каторги, умудрялся урвать минутку на отдых и погрузиться в мир Хемингуэя, Джойса, Диккенса или Стейнбека. Книги всегда были его отрадой. Он пристрастился к чтению благодаря одному автостопщику, которого отец подобрал по дороге из города и предложил пожить летом у них на ферме, потому что в поле требовались рабочие руки. Это был молодой человек, длинноволосый и бородатый. Борода начиналась у самых глаз и покрывала все лицо, а волосы он заплетал в косу. На вопрос, как его зовут, он, подумав, ответил: «Зовите меня Габриель».

Кроткий Габриель говорил еле слышным голосом, зато в поле работал за двоих, а пронзительный взгляд его голубых глаз заставлял мать заливаться краской, когда она кормила его на кухне. Сестры его очень полюбили, особенно Аннабел, о которой, впрочем, говорили, что она любит всех мужчин в округе. Как-то раз Герман смог лично убедиться, что это не просто сплетни, застав их вдвоем в амбаре: голый зад Габриеля сверкал меж задранных ног Аннабел.

Но не этот случай изменил жизнь Германа. В один из редких свободных дней Габриель отрешенно сидел под яблоней с книгой в руках, взгляд его был устремлен в такие дали, которые трудно было даже вообразить. Он либо не слышал, как подошел Герман, либо слышал, но не отреагировал, поскольку то, что происходило на страницах, было несравнимо важнее. Он не пошевелился, даже не поднял головы, и Герману оставалось лишь сидеть и ждать, пока на него обратят внимание. Прошло не менее получаса, прежде чем Габриель закончил читать и посмотрел на мальчика — всё тем же рассеянным и мечтательным взглядом, будто и не видел его вовсе, отчего Герману страшно захотелось самому прочитать эту книгу. Ах, если б он только умел переноситься куда-нибудь подальше не сходя с места, тогда его проблемы были бы решены. Книга называлась «Гроздья гнева».

Герман принялся читать, пользуясь любой возможностью уединиться с книгой. Отец был очень недоволен, сестры изводили его насмешками, полагая, что он просто обезьянничает, подражает Габриелю. Мать, его молчаливый союзник, не то чтобы поощряла его увлечение, но, натыкаясь на него в укромном месте, куда он забивался с книгой — здесь присутствовало только его тело, мысли витали в другом месте и уже исчезнувшем времени, — всегда предупреждала сына, если кто-нибудь приближался. Большего ему и не требовалось. Хэнк, вернувшись ночью с очередной гулянки, расталкивал его и заставлял читать вслух. Впрочем, одного запаха перегара было достаточно, чтобы Герман проснулся. Если во время чтения младший брат начинал клевать носом, Хэнк выдергивал из-под него матрац и Герман падал на пол с верха двухъярусной кровати, взбирался обратно и продолжал читать, недоумевая, что это — такая изощренная пытка или брату действительно нравится слушать, как он читает. Теперь, когда им обоим было за пятьдесят, Герман был уверен, что Хэнк не менее чем он любит уноситься в иные миры. Поразительно, насколько они схожи, только Герман выбрал книги, а Хэнк — наркотики и алкоголь.

А тогда ему было только десять. Дойдя до последней страницы, он еще дважды перечитал «Гроздья гнева». Внутри разгорался неутолимый голод, заставлявший его искать книги повсюду. Он рыскал по распродажам, магазинам подержанных товаров, подбирал книги, забытые другими пассажирами в автобусе. Герман читал все подряд. В начале карьеры он даже задумывался, не открыть ли книжный магазин, чтобы без помех читать дни напролет, но потом решил, что это не поможет ему разбогатеть — а именно богатство было его целью. Вряд ли книги могли приносить стабильный доход. Именно тогда он впервые осознал, что хочет не только читать, но и писать.

Частенько ему поступали предложения от издательств, готовых выпустить книгу о его жизни, созданную литературным негром, или писателем-невидимкой. Герман не соглашался. Если уж появится такая книга, то напишет ее он сам, только нужно выбрать время, а его, конечно, всегда не хватает. Кроме того, история его жизни пока не завершена, а уж когда это случится, писать ее станет слишком поздно.

Да и вообще корпеть над автобиографией казалось Герману занятием недостойным. На прилавках магазинов уже лежали книги с его фотографией и именем на обложке, причем авторы сих произведений утверждали, что биографии созданы с ведома Германа и имеют к нему самое прямое отношение. Издатели также не раз обращались к Бэнксу с просьбой написать книгу о том, как добиться успеха в бизнесе, а он отказывался, зная, что совет доверять интуиции и шевелить мозгами не растянешь до требуемого объема.

В глубине души Герман был уверен, что ко-гда-нибудь он напишет книгу, которую действительно хочет написать, создаст произведение высокой литературы с захватывающим сюжетом, что так любит современная молодежь. Они будут читать, затаив дыхание и позабыв обо всем на свете, чтобы, добравшись до конца, начать сначала. Он заставит их задуматься о своей жизни, увидеть пороки среди, казалось бы, безмятежного счастья и наоборот. Книга произведет незабываемое впечатление, она будет пленять и — что важнее — волновать. Читатели полюбят его героев, узнавая в них себя, станут учиться у них, брать с них пример. Словом, он напишет потрясающую, превосходную книгу, подлинный шедевр.

Вот только он не знал, как выкроить время для работы, и справедливо опасался, как бы его, пусть и уважаемого в деловом мире человека, не осмеяли литераторы. И потому требовалось работать тихо, скрытно, секретно.

Казалось бы, все проще простого: Герман хотел писать, Герману необходимо было писать, Герман Бэнкс должен написать гениальный роман.

Дорога петляла среди деревьев, гулко стучал по днищу автомобиля вылетающий из-под колес гравий. Они давно миновали приветственную надпись меж двумя каменными столбами на въезде в поместье Бернса, а дом все не показывался. Стоял январь — голые деревья, серые тучи на низком небе, и, если бы не яркая зелень травы, в этой части света было бы совсем уныло. Герман улыбнулся своим мыслям с давно забытым чувством удовлетворения. Идеальная обстановка, лучше не придумаешь.

Грегори Берне был одним из любимых писателей Германа, но не из классиков, читанных на сеновале, а тех авторов, с которыми он познакомился позднее, когда пришло время покинуть ферму. Роман Грегори Бернса «Спаситель» сопровождал его в Чикаго, где поначалу обосновался Герман. Это была первая книга его взрослой жизни, по которой он учился быть отважным, уметь рисковать. Герман прочел все книги Грегори Бернса, уроженца Чикаго, вдохновленные Великой депрессией, которая не пощадила и самого автора. Германа интересовало не только творчество Бернса, но и его личная жизнь, сложная и запутанная по вине злой судьбы и собственной глупости. Незадолго до смерти писатель перебрался на юго-запад Англии, в Бат, где и был создан его последний роман «Спаситель». Десять лет назад в одной из лондонских букинистических лавок Герману посчастливилось за десять тысяч фунтов купить экземпляр первого издания. Эту книгу да еще рукопись, напечатанную на «Ундервуде» 1932 года, он считал самыми ценными из своих приобретений. А теперь он ехал в дом, где появился «Спаситель», чтобы приступить там к работе над своей первой книгой, поскольку с недавних пор дом Грегори Бернса принадлежал Герману Бэнксу.

Эмбер сидела рядом, кутаясь в меховое пальто, прекрасная и изысканная — как всегда. В воздухе витал сладковатый аромат духов «Шанель № 5». Они почти не разговаривали с того времени, как приземлились в Хитроу и направились в деревушку Литерли, что на юго-западе Англии. К его удивлению, жена горячо поддержала его идею написать роман, обрадовавшись, что он с таким воодушевлением говорит о чем-то, кроме денег. Но, когда Герман сообщил Эмбер, что купил дом в Англии, и велел готовиться к переезду, радости у нее поубавилось. Покупка дома оказалась для нее неприятным сюрпризом.

— У меня тоже есть свои секреты! — Герман понимал, как по-детски звучат его язвительные замечания, но не мог сдержаться — слова сами собой срывались с языка и, надо сказать, производили ожидаемый эффект. Всякий раз ее задевала, оскорбляла сквозящая в них неприкрытая обида. Герман понятия не имел, когда эта обида пройдет, но надеялся, что скоро.

Да, новость о покупке дома была для Эмбер не из приятных, однако ей так хотелось сохранить их брак и наладить отношения, что она и не подумала возражать, когда он объявил, что они уезжают на неопределенное время. Герман знал, что она любит его, и это, с одной стороны, придавало ему сил, а с другой — отягчало ее преступление. Будь она из тех жен, что неприязненно относятся к мужьям и любят только их деньги, он мог бы ожидать с ее стороны измены, возможно, сумел бы даже как-то подготовиться, но Эмбер была совсем другая. Она была дипломатична, нежна, очень заботлива, порой наивна. Эмбер, если хотите, была целомудренна и берегла свое целомудрие вопреки всему, что ей доводилось видеть и слышать в их кругу.

Они познакомились в гостях, на званом рождественском ужине у директора банка, делового партнера Германа. Эмбер была подругой его дочери, ее пригласили на ужин в последний момент веселья ради и посадили рядом с Германом. Никто не ожидал, что они понравятся друг другу. На первый взгляд, у них не было ничего общего, но, когда Герман повернулся, чтобы пожать руку соседке, его будто током пронзило. Весь вечер он был рассеян и почти не следил за ведущейся за столом беседой, ожидая удобного момента, чтобы вернуться к разговору с Эмбер. Понятно, что она немного робела, оказавшись в компании столь солидных людей, а что касается Германа, то его эта устрашающая компания совершенно не интересовала, если бы не ссуда в миллион долларов, которую банк собирался выдать ему под новое строительство в Нижнем Манхэттене. Она сумела рассмешить его, она будто светилась — как ни одна женщина за столом, во всем зале, во всей его жизни. Никто еще не вызывал у него подобных чувств. Герману нравилась ее свежесть, оригинальность взглядов и суждений, а красота девушки завораживала его. Целый день он занимался делами, был собран и напряжен, точно бульдог, готовый к нападению, но рядом с ней развеселился, как щенок. Он расслабился, чего ему так недоставало в жизни. Когда шесть месяцев спустя они объявили о своей помолвке, Герману говорили, что он старый безмозглый дурак, угодивший в силки охотницы за чужим богатством. По настоянию Эмбер они заключили брачный контракт, хотя он и не думал давить на нее или выказывать недоверие. Это положило конец сплетням, а также смутным сомнениям, каковые, признаться, порой все же его посещали.

Прошло немногим более года, и Эмбер изменила ему — совершила поступок, на который он считал ее неспособной. Неприятнее всего был не сам факт измены, а то, что Герман даже представить ее не мог в роли неверной жены. Нет, он был далек от уверенности, что им дано читать мысли друг друга, но раньше ему никогда и в голову не приходило ожидать от нее подобного подвоха. Он не знал, что Эмбер способна на ложь, ухищрения, физическую близость с другим мужчиной, ведь ее всегда возмущали чужие заигрывания в то время, когда его не было рядом. Бывало, вернувшись вечером, она виновато рассказывала ему обо всем, будто извинялась. Поделившись с ним, она чувствовала облегчение. Она не умела ничего скрывать, страдала, если ей случалось резко ответить ему или заговорить повышенным тоном. И уж никак нельзя было причислить Эмбер к нимфоманкам: до замужества у нее было двое мужчин — первая школьная любовь и сокурсник в колледже, потому перемена в ее поведении беспокоила Германа сильнее, чем боль, причиненная изменой. Выходило, что он совсем не знает ее: та ли это женщина, которую он полюбил? И поскольку его обманул самый близкий человек, он засомневался в надежности всех остальных в своем окружении, а сомнения, как известно, губительны равно для бизнеса и брака. Словом, основы его жизни пошатнулись.

Он, конечно, простит ее, но не сразу. Им предстоит еще многому научиться, но они, разумеется, все преодолеют и снова заживут душа в душу. Так подсказывал ему опыт многих знакомых, которые переживали подобные неприятности. Оказывается, женщины изменяют гораздо чаще, чем принято полагать. Впрочем, для него это служило слабым утешением.

Пока Герман не был готов извинить ее. Он ощущал злость, обиду, ему даже доставляло удовольствие такое состояние. Он был в своем праве. Герман полагал, что сначала он залижет раны, напишет гениальный роман, наладит свой давший трещину брак, а вот потом сможет заниматься любовью с женой, не чувствуя отвращения к воображаемому вкусу другого мужчины на ее коже. Все еще можно вернуть, исправить.

Объявление о продаже поместья Бернса, случайно попавшееся ему на глаза, он воспринял как знак свыше. Это подтолкнуло его заняться осуществлением своей давней мечты. Примечательно, что объявление было напечатано не в рекламной газете, которую Герман скрупулезно изучал каждое воскресное утро, сидя на балконе за кофе с круассанами, а в каком-то музейном журнале, распространяемом по подписке. В поместье Грегори Бернса некогда располагался музей, где демонстрировали его знаменитую коллекцию печатных машинок, которыми он был буквально одержим и скупал их где только можно. Многие годы его поместье оставалось открытым для посетителей, но двадцать лет назад наследники решили сдавать его в аренду, а затем и вовсе выставили на продажу. Благодарение Богу, наследники Грегори Бернса оказались жадными и несентиментальными. За три тысячи квадратных футов надежды в Глостершире, на юго-западе Англии, близ маленькой деревни под названием Литерли, они просили два миллиона фунтов. Герман совершил самую разорительную покупку в своей жизни, заплатив без торга назначенную цену и — отдельно — за обстановку. Еще два миллиона были потрачены на то, чтобы отремонтировать дом по их с Эмбер вкусу, причем ей он предоставил право выбирать дизайн интерьеров, подумав, что если он собрался поселить ее в такой дыре, то пусть хотя бы устраивается с комфортом. Он считал дни в ожидании переезда, как в детстве ждут каникул или поездки в летний лагерь, а Эмбер, хотя и не жаловалась, но выглядела все более растерянной.

Когда дом внезапно вынырнул из-за следующего поворота, Герман в восторге схватил Эм-бер за руку. Ее лицо смягчилось, она вспомнила, зачем едет сюда — чтобы он мог осуществить свою мечту, чтобы он был с ней, чтобы они были вместе. А он вспомнил о том, что она сделала, и, быстро убрав руку, отвернулся и уставился в окно.

Перед самым домом стоял «рэнджровер» цвета зеленого бутылочного стекла, густо забрызганный грязью. В доме горел свет. Когда они подъехали, открылась ярко-синяя входная дверь и вышла сухощавая женщина с рыжевато-пепель-ными волосами, в костюме из серого твида. На ее лице было радостное и вместе с тем смущенное выражение. Она явно не знала, куда деть руки — то всплескивала ими, то почесывала нос, приглаживала волосы, одергивала юбку и пиджак, сжимала их, разжимала.

— Хэрриет, Хэрриет, Хэрриет, — пробормотал Герман себе под нос, будто стараясь запомнить имя. Его жена уже выходила из машины, желая поскорее осмотреть свой новый дом, где ей предстояло прожить неопределенно долгое время.

— Хэрриет! — Эмбер тепло пожала руку женщине в твидовом костюме. — Я Эмбер Бэнкс. Очень рада наконец-то лично с вами познакомиться.

— И я очень рада, миссис Бэнкс, — просияла Хэрриет, воодушевленная ее приветствием.

— Пожалуйста, зовите меня Эмбер.

На лошадином лице Хэрриет не было никакой косметики; россыпь веснушек и яркий румянец говорили о том, что она много времени проводит на воздухе. Над верхней губой пристроилась крупная родинка, из нее топорщились длинные черные волоски, резво подпрыгивавшие, когда Хэрриет разговаривала, будто родинка жила своей собственной жизнью.

— А вы зовите меня Хэтти. Мистер Бэнкс, добро пожаловать! — Она схватила его ладонь обеими руками, чуть не кланяясь.

— Спасибо. — Герман жадно вглядывался в приоткрытую дверь у нее за спиной.

— Я передать не могу, как мы счастливы, что именно вы купили этот дом. Мы так надеялись, что он попадет в заботливые руки, к людям, которые понимают его ценность.

Герман неотрывно смотрел в дверной проем. После долгого перелета и поездки из аэропорта на машине ему хотелось быстрее войти и расположиться, а светские беседы оставить на потом.

— Да, Герман — большой поклонник мистера Бернса, — вежливо ответила Эмбер — она сама не так давно об этом узнала.

— Если вам что-то понадобится, сразу обращайтесь ко мне. Вдруг вы захотите познакомиться с окрестностями или у вас возникнут какие-ни-будь вопросы, связанные с домом, — я всегда к вашим услугам. Что ж, не стану больше вас задерживать, вам, наверное, не терпится войти, чтобы согреться и отдохнуть. Вот ключи… — Ее рука неопределенно замерла в воздухе: она не знала, кому их лучше вручить.

Ключи взял Герман.

— Только один комплект? — удивилась Эм-бер, и ухо Германа уловило в ее тоне знакомые нотки паники.

— В деревне, я думаю, есть слесарь, — сказал Герман, поднимаясь на крыльцо. — Он сделает нам второй.

— Конечно, конечно! До Литерли отсюда двадцать минут езды. Вы, наверное, проезжали мимо.

— Что-то не припомню, — отозвалась Эм~ бер.

— Вы просто не заметили, — тепло улыбнулась Хэтти, — там всего несколько домов, деревушка маленькая, но прелестная: старые коттеджи и церковь девятнадцатого века, а посередине лужайка. Там есть лавка и паб, и как раз в лавке вам могут изготовить ключи. Оттуда можно за час добраться до Бата, если хотите. Только будьте осторожнее на дороге, пока не освоитесь: она довольно коварна.

Эмбер закивала, нервно сглатывая от волнения, но, когда они вошли в холл и она принялась осматривать свое имущество — обивку стульев, шторы, ей полегчало. Герман шел впереди, открывая двери, заглядывая в комнаты, ведущие в другие комнаты. Хэтти и Эмбер безуспешно старались поспеть за ним, отстали и остановились в гостиной.

— Сколько же лет этому дому? — спросила Эмбер, оглядываясь по сторонам. Она все куталась в пальто, ее голос звучал в этих старых стенах по-девичьи робко.

— В восемьсот двадцать первом году он уже существовал. До тысяча пятьсот тридцать девятого года, когда закрыли монастыри, дом принадлежал аббатству, потом долго переходил из рук в руки, каждый хозяин что-то пристраивал. Старейшая из существующих ныне частей — северное крыло — до сих пор сохраняет средневековую планировку. В тысяча шестисотом году дом расширили и перестроили, а в начале восемнадцатого века снова подновили в геор-гианском стиле. — Хэтти взглянула на Эмбер, почувствовала ее беспокойство и смягчила деловой тон экскурсовода. — Вы здесь не заскучаете, здесь много интересного. Садовые террасы были устроены по проекту Роберта Ладлоу Кодринг-тона. За ними тщательно ухаживают, но в это бесцветное время года, конечно, они не столь привлекательны, как летом. Да, у вас есть голубятня.

— Голубятня? — переспросила Эмбер с улыбкой.

— Ну да, такая круглая беседка в поле к западу от дома. Знаете, раньше голубей разводили ради мяса, яиц и помета.

Увидев, как Эмбер морщит нос, Хэтти рассмеялась:

— Но это было раньше! С тех пор многое изменилось. Теперь люди предпочитают фазанов. — От смеха ее родинка заходила вверх-вниз, точно в знак согласия.

— А где все имущество прежних хозяев? — С этими словами в комнату грозно ворвался Герман.

— Все вывезли в дом священника по соседству, мистер Бэнкс. Ваш дизайнер настоял, чтобы все старые вещи отправили туда, раз вы не хотите с ними расставаться. Я вовсе не эксперт в этом деле, но, по-моему, обстановка после ремонта изменилась к лучшему благодаря вашему удивительному вкусу.

— А где находится дом священника?

— Это небольшой домик поблизости, с восточной стороны. Когда в доме работал музей, там был чайный павильон. Однако в последние годы он, конечно, пустовал. Позвольте, я провожу вас туда, чтобы вы могли убедиться, что все в целости и сохранности.

— Нет, спасибо. Я наведаюсь туда позже. Но я ведь просил, чтобы печатные машинки и рабочий стол оставили на прежнем месте.

— Они стоят в кабинете Грегори Бернса — согласно вашему пожеланию.

Герман, казалось, немного успокоился, даже обрадовался. Эмбер просияла, видя, что он счастлив.

— Разрешите поинтересоваться, мистер Бэнкс, вы пишете книгу?

Герман не знал, что ответить. Эти слова, впервые произнесенные вслух, смутили его, но и заставили почувствовать гордость.

— Вообще-то… — замялся он и беспомощно посмотрел на Эмбер, немало удивленную его замешательством: такого с ним на ее памяти еще не бывало. — Да, пишу, — признался Герман.

— Как чудесно! — прошептала Хэтти, глядя на него круглыми глазами. — Обещаю никому не говорить, мистер Бэнкс. Ах, как я рада, что в этих стенах снова начнут писать. — Она огляделась. — Думаю, дом будет счастлив.

Это было странное утверждение, однако Герману понравилось: он делает дому подарок — забавно.

— Давно уже никто не писал ничего хорошего. — Хэтти махнула рукой. — Хотя некоторые пытались. У вас, я уверена, получится, мистер Бэнкс.

— Что вы имеете в виду? Что значит «некоторые пытались»? — спросил Герман тоном избалованного ребенка, только что услышавшего, что скоро он перестанет быть единственным в семье.

— Видите ли, популярность человека-ле-генды — мистера Бернса привлекала сюда литераторов, которые снимали дом на несколько месяцев, пытаясь создать нечто гениальное. Но, думаю, у них не было вашей целеустремленности и таланта, — сказала Хэтти, желая польстить его самолюбию.

Эмбер оставила Германа переваривать информацию, а сама пошла проводить Хэтти. У дверей Эмбер спросила:

— Значит, никто так ничего и не написал?

— Что, простите?

— Литераторы — те, что приезжали с целью написать здесь книгу? Никто из них не окончил работу?

Хэтти догадывалась, насколько это больной вопрос, и потому постаралась смягчить ответ:

— Нет, хотя… один почти закончил. — Она оглянулась, изменившись в лице, будто боялась, что кто-то подслушивает. — Он просто уехал, не дописав. Может быть, он сделал это в другом месте, но… сомневаюсь. Впрочем, это было в первый год, что я здесь провела, и я почти не помню подробностей. — Хэтти нервно улыбнулась и вынула из сумки визитную карточку. — Если вам захочется позвонить мне, то вот, пожалуйста, мой номер. Это мобильный, я всегда на связи. Звоните в любое время. — Она вдруг оживилась. — Я вернусь в понедельник с бригадой сантехников. Они сломали что-то в системе отопления и должны исправить, хоть и клянутся, что не виноваты. Если вам нужно что-нибудь привезти или возникнут какие-либо вопросы, вы не стесняйтесь, звоните без колебаний. И мистеру Бэнксу передайте. Желаю вам удачи. — Еще раз оглядевшись, Хэтти вышла и закрыла за собой дверь.

— Спасибо, — прошептала Эмбер. Она долго стояла, прижимая визитку к груди — как единственную связь с людьми за стенами этого дома.

чем вы там говорили? Герман, задумавшись, не слышал, как Эмбер поднялась по лестнице, и обернулся, лишь когда она встала у него за спиной. Он сидел в кабинете Грегори Бернса за его письменным столом из красного дерева. Стол был изготовлен в 30-х годах прошлого века, на потрескавшейся и сморщенной кожаной вставке столешницы стоял «Ундервуд» — одна из сотен печатных машинок, расставленных на полках вдоль стен комнаты и призванных создать идеальную творческую атмосферу для Германа. Он специально попросил, чтобы старый «Ундервуд» вынули из-под стекла и поставили на стол, зная, что именно на этой машинке Грегори Берне печатал свой последний роман «Спаситель». И пусть у него не было намерения пользоваться печатной машинкой, он хотел иметь ее перед глазами как источник вдохновения.

Обстановка в комнате была скромная, на вкус Германа, даже бедная. Его кабинеты по всему миру были забиты кожаной мебелью, книжными полками от пола до потолка, на стенах висели дипломы, сертификаты и фотографии, запечатлевшие Германа с известными политиками и звездами спорта. Он велел дизайнерам в этой комнате ничего не менять, желая сохранить подлинную атмосферу, окружавшую гениального хозяина, и надеясь, что это поможет ему в создании своего шедевра.

У стола приткнулся простой деревянный стул с подлокотниками, обозначенный в каталоге имущества как «капитанский». Герман еле втиснул свою крепкую корму на сиденье. Стул, похоже, был изготовлен для женщины, либо Грегори Берне не отличался мощным телосложением. Герману нравилось лучше узнавать его, просто находясь в его доме, сидя на его стуле. Кабинет располагался на третьем этаже, и рабочий стол стоял у окна с видом на парадный подъезд. Неплохо. Значит, Грегори, как и Герман, ощущал необходимость знать, кто входит к нему в дом и кто выходит. В пустом поле с западной стороны одиноко торчала голубятня. Наверное, весной и летом ее не видно за высокими деревьями, растущими по краю поля, которые уж который месяц стоят сбросив листву. Впереди тоже простиралась зеленая равнина, и где-то вдали скрывалась от его глаз деревня Литерли. Человеческого жилья поблизости вообще не было видно. Так Герман сидел, глядя в окно, пока на стол ему не поставили большую чашку кофе. Тогда вернулся мыслями в комнату.

Эмбер вдруг охнула и убрала чашку со стола:

— Подставка нужна: за этим столом, наверное, сам Генрих Восьмой сиживал. — Она оглянулась, выискивая, на что можно поставить кофе. — Хм… Ладно, я постою тут в уголке, подержу твой кофе в руках.

Герман не выдержал и рассмеялся. Вырвал страницу из своей тетради и сунул ее под чашку.

— Спасибо. Ты хорошо спала?

— Не очень. — Эмбер вздрогнула. — А ты? Хотя я и так знаю: ты храпел полночи. А мне все чудились шорохи.

— Старый дом, ничего не поделаешь.

— Старый дом с привидениями. Ты не почувствовал, что в нем есть что-то жуткое?

— Нет, — отрезал Герман.

— И холодно было.

А вот с этим трудно поспорить.

— Она сказала, в понедельник приедут рабочие и включат отопление.

— Ее зовут Хэтти. — Эмбер взглянула на тетрадь, лежавшую на столе, которую Герман, просидев в кабинете часа три, так и не открыл. Свой ноутбук он убрал в ящик стола, решив писать от руки, так ему было привычнее. Он обшарил все ящики и полки, но все впустую — от прежних хозяев давно ничего не осталось. Правда, у него был экземпляр первого издания «Спасителя» и рукопись, которую нашли на столе утром, после смерти Грегори Бернса. Двадцать лет назад он купил ее у внучатого племянника писателя, на счастье Германа любившего азартные игры. За это племянника изгнали из семьи, а прочие рукописи мистера Бернса убрали под замок от греха подальше.

Отпечатанная рукопись с чернильными пометками автора осталась на столе, а тело Грегори Бернса обнаружили в чулане. Он застрелился. Якобы он долгое время страдал от депрессии, вызванной творческим кризисом, последовавшим за огромным успехом его книги «Откровенно говоря», отмеченной многими наградами. И вот, завершив свой последний и самый великий роман, он умер в одиночестве, в нищете, не догадываясь, может быть, какой шедевр создал, или, наоборот, очень хорошо понимая, что не сможет написать ничего лучше.

— Ты уже придумал название? — спросила Эмбер, снова пытаясь пробиться к мужу, привлечь его мысли, что ускользали и цеплялись за окружающие предметы, дабы утащить его в другое время и место.

— Придумал. Книга будет называться «Искупитель», — не сразу ответил Герман, теребя уголки тетрадных страниц. Вот и все. Он проговорился. Хотя, как ни странно, он ощущал удовольствие и даже гордость.

— Хорошее название. И о чем же ты будешь писать?

Герман задумался. Сложный вопрос. Она, наверное, даже не догадывается насколько. О чем? О многом: о любви и утратах, о месте человека в обществе, о хрупкости любви и силе духа — обо всем, что есть в его любимых книгах. Хотя Эмбер, надо полагать, интересует не это, а форма воплощения, сюжет.

Герман прочистил горло и заговорил:

— О человеке, живущем в Англии Викторианской эпохи, который провел десять лет на каторге и вышел на свободу. О том, как за это время изменился мир.

— В чем он провинился?

— Совершил убийство.

— Почему?

— Пока не знаю.

— А кого он убил?

— Тоже пока не знаю.

Поджав губы, она кивнула, ожидая продолжения.

— И вот после освобождения от него остается лишь тень прежнего человека. Он пытается вернуться к прежней жизни, но у него ничего не выходит. Он хочет найти тюремного капеллана, навещавшего его в заключении, и покаяться, дабы быть достойным любви и преданности тех, кому он причинил боль.

Вдруг Герман отвлекся, представив себе сцену, которая могла происходить в реальности: сплетенные горячие потные тела, в его доме, под его крышей, у него за спиной. Они издеваются над ним. И после этого у нее хватает наглости делить с ним постель! Ему стало нехорошо, он не мог смотреть на жену.

— И что дальше? — спросила Эмбер дрожащим голосом, словно догадывалась, о чем он думает.

— В каком смысле? — отрывисто переспросил Герман, с досадой вспомнив о ее присутствии.

— Стал ли он снова достоин их любви и преданности?

Герман глубоко задумался, перебрал в голове идеи, сюжетные ходы, но ничего не нашел и обратился к сердцу.

— Поживем — увидим, — буркнул он и уставился в окно.

Она всхлипнула и вышла из комнаты — так же молчаливо и тихо, как и вошла.

Змбер стояла в гостиной с чашкой кофе в руках и глядела в окно. Когда вошел Герман, она не повернулась.

— С кем ты разговаривала по телефону? — спросил он.

— С мамой.

— Она не спит?

— Не может уснуть, — отвечала Эмбер, по-прежнему стоя к нему спиной.

Она лгала. Герман почувствовал, как закипает кровь.

— Джип приехал, — заметила Эмбер.

— 
  1   2   3   4   5   6   7

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 iconФредерик Бегбедер Французский роман «Французский роман»: Иностранка;...
Оказавшись в грязной тесной камере, он приходит в отчаяние. И внезапно, выплыв из глубин памяти, перед ним возникают воспоминания...

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 iconПоложение о республиканском конкурсе исследовательских и творческих...
В зеркале истории в рамках празднования 200-летия вхождения Дагестана в состав Российского государства

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 iconЛитература А. С. Пушкин в зеркале двух столетий

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 iconВнеклассное мероприятие для учащихся 7-8 классов по творчеству А....

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 icon8 класс I. Программные произведения
Дж. Кервуд. Долина Молчаливых Призраков. Скованные льдом сердца. Золотоискатели. Девушка на скале

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 iconКонкурс творческих работ педагогов и учащихся «В зеркале истории»
Ученицы 11 класса мбоу «Картасказмалярская сош» Магарамкентского района рд агаметовой Сабрины Арифовны

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 iconСредства выразительности (тропы) Эпитет
Эпитет – образное определение, обычно выраженное прилагательным: ласковый ветер, ледяной взгляд, хрупкая девушка; туманные мечты

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 iconЮнас Бенгтсон Субмарина Scan: Юле4ка; conv&spellCheck: alexej36 «Субмарина»:...
Томаса Винтерберга («Торжество», «Все о любви», «Дорогая Венди») – соавтора нашумевшего киноманифеста «Догма-95», который он написал...

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 iconИстолкование стихотворения А. А. Ахматовой «Что таится в зеркале?»
Аксёнова А. А., Фгбоу впо «Кемеровский государственный университет», Кафедра теории литературы и истории зарубежных литератур, студент...

Сесилия Ахерн Девушка в зеркале «Девушка в зеркале»: Иностранка; Москва; 2013 isbn 978-5-389-04504-0 iconТретья волна «Третья волна»: ООО «Фирма «Издательство act»; Москва;...
Преображаются все аспекты жизни общества: социальные взаимосвязи, государственное устройство, политика, медиарынок, даже семья и...

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции