Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие




НазваниеЭкзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие
страница1/3
Дата публикации15.05.2014
Размер319 Kb.
ТипДокументы
literature-edu.ru > Психология > Документы
  1   2   3


Published in: Voprosy Psihologii 6, 2007, 21-36
Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия:

сходство и различие

Лэнгле А., Орлов А.Б., Шумский В.Б.
Распространение и развитие экзистенциального анализа (ЭА) ставит задачу его позиционирования среди других направлений психотерапии. При этом наибольший интерес, на наш взгляд, представляет его сопоставление с теми психотерапевтическими подходами, которые обычно воспринимаются как достаточно близкие в своей теории и практике. В настоящей статье представлена попытка прояснения сходства и различия теоретических и методологических оснований ЭА (Лэнгле, 2001, 2005, 2006) и клиентоцентрированной терапии К. Роджерса (Роджерс, 1994, 2004).

Если обратиться к более широкому контексту – к вопросу соотношения экзистенциальной психологии и психологии гуманистической, то на этот счет в литературе можно встретить разные точки зрения. Есть мнение, что можно говорить об «экзистенциальной или “гуманистической” психологии, объявившей себя “третьей силой” по отношению к бихевиоризму и фрейдизму» (Ярошевский, 1974, с.312); есть авторы считающие, что «гуманистическая психология глубоко уходит корнями в экзистенциальную философию» (Хьелл, Зиглер, 1997, с.482); другие авторы, напротив, полагают, что «попытку определения экзистенциальной психологии стоит начать с истории ее вычленения из гуманистической психологии» (Леонтьев, 1997, с.41); есть также авторы, полагающие, что есть некое «экзистенциальное крыло гуманистической психологии» (Братченко, 2001, с.34).

Приведенные цитаты показывают наличие определенных сложностей в разграничении экзистенциальной и гуманистической психологии. Эти сложности, как представляется, связаны с тем, что оба направления являются реализацией гуманитарного подхода, гуманитарной парадигмы в психологии. Известно, что необходимость использования в психологии гуманитарной парадигмы была показана в конце XIX – начале XX века в работах Ф. Брентано, В. Дильтея, Э. Шпрангера, К. Ясперса, которые обосновали разделение на «естественнонаучную психологию» и «психологию наук о духе», или на «объясняющую» и «понимающую» психологию.

И экзистенциальная, и гуманистическая психология возникли вследствие неудовлетворенности психологов и психотерапевтов естественнонаучным подходом, превращающим человека в объект и редуцирующим его к простой совокупности так или иначе понимаемых психических процессов, физиологических и социальных функций. В основе как экзистенциальной, так и гуманистической психологии лежит представление о «собственно человеческом в человеке» – свободе, достоинстве, способности к самодетерминации, уникальности, аутентичности, целостности (Мэй, 1994).

Экзистенциальное направление зародилось в 30–40-е годы ХХ века: экзистенциальное благодаря работам Л. Бинсвангера, Р. Мэя, В. Франкла, гуманистическое чуть позднее – в 50-60-е годы благодаря работам Ш. Бюлер, А. Маслоу, Г. Олпорта, К. Роджерса. Можно сказать, что первоначально экзистенциальная психология представляла собой европейское явление, а гуманистическая – североамериканское. Представители гуманистической психологии в 1962 году объединились в «Американскую ассоциацию за гуманистическую психологию» (позднее – «Ассоциация гуманистической психологии»), а попытки объединения специалистов, работающих в области экзистенциальной психологии и психотерапии, начали предприниматься только в XXI веке (Wong, 2004).

Существенный момент состоит в том, что методологический базис экзистенциального направления, бурное развитие которого также пришлось на первую половину ХХ века, составляют экзистенциальная философия и философская антропология. В связи с этим экзистенциальное направление в целом можно рассматривать как приложение определенных философских концепций к психологии и психотерапии. Теоретические модели гуманистического направления, напротив, невозможно вывести из какой-либо философской, психологической или психотерапевтической доктрины, они стали результатом обобщения большого количества эмпирических фактов терапевтической и экспериментально-исследовательской работы в рамках самой психологии (Орлов, 2000, 2005; Merry, 1988). Знакомство экзистенциальных и гуманистических психологов с трудами друг друга позволило им констатировать несомненно общее в своих построениях (см., Экзистенциальная психология. Экзистенция, 2001). Вместе с тем возникло стремление отграничить и более ясно обозначить собственную позицию: в работах представителей гуманистического направления появились главы, посвященные экзистенциальной психологии (см., например, Маслоу, 1997; Олпорт, 2002), а в работах представителей экзистенциального направления – критика отдельных положений гуманистической психологии (Boss, 1979; Франкл, 1990).

Дифференциация данных направлений – сложная и еще далеко не осуществленная задача. В настоящее время они продолжают оставаться слитыми друг с другом, пребывают в своего рода симбиозе как «экзистенциально-гуманистическое направление». Ограничимся лишь одним примером. В сборнике, написанном европейскими и американскими последователями Роджерса (Карл Роджерс и его последователи, 2005), много глав посвящено интеграции клиентоцентрированной терапии и других психотерапевтических форм (от психодрамы до семейной терапии), при этом глава, проясняющая ее отношения с экзистенциальной психотерапией отсутствует («лицом к лицу лица не увидать»); вместе с тем в числе авторов сборника - сотрудники Айгенвельт-центров феноменологической психотерапии.

С нашей точки зрения, экзистенциальная и гуманистическая психологии, и, соответственно, психотерапии, автономны по своему происхождению и принципиально различны по своему характеру. Основные различия между ними рассмотрим далее в ходе сравнения ЭА и клиентоцентрированной терапии.

Вначале обозначим общее: оба терапевтических подхода декларируют свою принадлежность к «понимающей» психотерапии, существенно отличной от психотерапии «объясняющей». Объясняющая парадигма в психотерапии, типичными представителями которой являются психоанализ и поведенческая терапия, интерпретирует каждый конкретный случай при помощи некоторой общей теории или закономерности. При этом человек объективируется, подгоняется под имеющиеся теоретические конструкты. Понимающая парадигма, напротив, видит в человеке свободного субъекта и стремится постичь субъективный и каждый раз уникальный смысл переживаний и суждений конкретного человека.

Так, психоанализ утверждает жесткую детерминированность сознания бессознательными влечениями. Для того, чтобы понять поведение, мышление и переживания человека, необходимо, отказавшись от непосредственно данного, объяснять их с помощью определенных, не связанных с опытом схем. Практически любой содержательный элемент становится символом чего-то иного, в ортодоксальном психоанализе это «иное» есть сексуальность. Например, пациент рассказывает сон, элементами которого выступают сигара или бананы. Стандартная психоаналитическая интерпретация: сигары и бананы символизируют вытесненные фаллические желания, значит, психодинамика данного пациента получила фиксацию на фаллической стадии развития – следовательно, нужно анализировать эдипову ситуацию, так как теория говорит, что если кому-либо снится подобное, следует в первую очередь разбирать его отношения с матерью. Психоаналитик, таким образом, постоянно находится в позиции «подозревающего», потому что считает: то, о чем сообщает пациент, всегда представляет собой попытку скрыть нечто совсем другое, о чем речь идет «на самом деле».

В отличие от объяснений и интерпретаций, понимание представляет собой попытку преодолеть смысловой барьер между миром психотерапевта и миром пациента / клиента. Стратегию психотерапевтического общения здесь определяет стремление психотерапевта понять индивидуальные переживания и смыслы пациента / клиента, стремление оказаться с ним в едином смысловом поле, увидеть мир его глазами. В соответствии с понимающей парадигмой, «ни консультант, ни терапевт не смогут достичь успеха, если не поймут дилемму пациента с точки зрения самого пациента», поскольку «миллионы смертных будут переживать затруднительные положения миллионами способов» (Олпорт, 2002, с.449).

Философская фундированность экзистенциальной психологии обеспечила ее методологическую оснащенность феноменологией, которая в психотерапии используется как метод постижения внутреннего мира человека, метод понимания того, как он сам переживает себя и свою жизненную ситуацию.

Рассмотрим сначала применение феноменологического метода в экзистенциальном анализе. Впервые феноменологию методически описал Э. Гуссерль, впоследствии его феноменология сознания была развита М. Шелером в феноменологию ценностей, а М. Хайдеггером – в феноменологию бытия. Применительно к психотерапии знаменитый принцип Гуссерля «к самим вещам» состоит в том, чтобы подойти к внутреннему миру пациента максимально непредвзято, не привнося ничего внешнего. Для этого необходима «психологически-феноменологическая редукция» − «заключение в скобки», или «epochè» всего знаемого заранее. Благодаря «epochè» становится возможным восприятие того, что является так, как оно является – без каких бы то ни было предварительных интерпретаций. Постижение внутреннего мира пациента посредством «глубинной формы понимания» (Хайдеггер) или «духовного видения» (Шелер) или «эмоциональной эмпатии» (Бинсвангер) позволяет понять субъективно значимые ценности и личностные смыслы, обладающие для пациента реальной динамической силой. Такое понимание не предполагает интеллектуальных оценок и интерпретаций на основе гипотетических теоретических конструкций типа «стадии развития либидо» или «архетипы коллективного бессознательного».

Хайдеггер выделил три основные содержательно взаимосвязанные компоненты феноменологического метода – редукцию, конструкцию и деструкцию (Хайдеггер, 2001, с.29), согласно которым в ЭА структурируется процесс понимания пациента на начальных стадиях психотерапевтического взаимодействия. На этих стадиях терапевт должен следить, в достаточной ли степени он обнаруживает феноменологическую установку полной эмоциональной открытости при «заключении в скобки» всех своих предварительных знаний. Это открытость терапевта как вовне, по отношению к пациенту, так и по отношению к тем впечатлениям, которые вызывает у него пациент. Умение осуществлять такую редукцию (т.е. «заключать в скобки» и отставлять в сторону все свои знания, не привносить в актуально воспринимаемое ничего из собственного предыдущего опыта) – архисложная психотерапевтическая задача, требующая от психотерапевта долгой и кропотливой работы по самопознанию и самовыражению. Сочетание способности к дистанцированию с глубокой эмоциональной включенностью представляет собой подлинный психотерапевтический парадокс.

В диалогическом процессе феноменологического понимания достаточно условно можно выделить три этапа: конструкцию, деконструкцию (деструкцию) и реконструкцию, содержание которых мы здесь лишь схематически обозначим. На первом этапе терапевт воспринимает то, что говорит пациент, и как он это говорит. Как следствие у терапевта возникает впечатление, отражающее наиболее существенное, смысл того, о чем сообщает пациент. На втором этапе терапевт подвергает свое впечатление сомнению и обращается к пациенту приблизительно следующим образом: «Из того, что Вы сказали, я понял то-то и то-то. И я также вижу то-то и то-то». Такая констатация или подразумевает вопрос, или сопровождается прямым вопросом типа: «Это так? Правильно ли я Вас понял?» То есть, на этапе деконструкции терапевт возникшее у него впечатление в виде обратной связи предъявляет пациенту для перепроверки, чтобы тот подтвердил, идет ли для него речь о том же самом и чувствует ли он себя понятым. Возможно, что пациент имел в виду нечто другое, и тогда наступает третий этап, на котором терапевт и пациент вместе работают над реконструкцией того, что же для пациента означает то или иное его поведение или переживание. Обратная связь со стороны терапевта использует собственный язык пациента и помогает ему осветить свои переживания полнее. В результате прояснения личностных смыслов пациент может не только почувствовать, что его понимают, но и яснее осознать свое бытие, включая ранее закрытые его аспекты.

Посмотрим теперь на терапевтический подход Роджерса. Как известно, он утверждал, что для успешной психотерапии являются «необходимыми и достаточными» три условия, которые должен обеспечить терапевт в своем отношении к клиенту: безусловное принятие, эмпатическое понимание и конгруэнтность. Приведем несколько описаний эмпатического понимания, принадлежащих Роджерсу. «Понять внутренний мир клиента, как будто он твой собственный, но не теряя этого «как будто» – это и есть эмпатия, которая необходима для психотерапии. Понять страх, гнев или смущение клиента, как будто они ваши собственные, но все же без вашего собственного страха, гнева или смущения, связанного с ними – вот условие, которое мы пытаемся описать» (Роджерс, 1994, с.344). «Это означает, что терапевт точно воспринимает чувства, личностные смыслы, переживаемые клиентом, и передает это воспринятое понимание клиенту. В идеальном случае терапевт так глубоко проникает во внутренний мир другого, что может прояснить не только те смыслы, которые тот осознает, но даже те, что лежат чуть ниже уровня осознания» (Роджерс, 2004, с.155). «Эмпатия означает частую сверку с человеком в отношении точности ваших ощущений и руководствование теми реакциями, которые вы получаете от него» (Rogers, 1980, p.142). Конгруэнтность (подлинность, аутентичность) означает, что «терапевт открыто проживает чувства и установки, которые имеют место в данный момент. Существует соответствие … между тем, что испытывается на соматическом уровне, что представляется в сознании и тем, что выражается клиенту» (Роджерс, 2004, с.154).

Роджерс нигде не говорит об «epochè» или о «заключение в скобки», но в одной из своих последних прижизненно опубликованных статьей он так описывает непосредственную подготовку к терапевтическому сеансу с пациенткой Джен: «Я сказал, что мне нужно некоторое время побыть в тишине, чтобы сосредоточиться и сконцентрироваться. … Я использовал это время для того, чтобы забыть технические тонкости и сфокусироваться на том, чтобы быть обращенным к Джен и открытым ко всему, что она может выразить» (там же, с.157). Приведем выдержки из этого терапевтического сеанса:

«…Джен: Когда я смотрю на жизнь моей мамы, а она была такой талантливой, то вижу, что ближе к концу, к сожалению, она стала очень желчной женщиной. Мир отнял у нее радость. А сейчас я не хочу оказаться в такой ситуации. И в данный момент я еще не нахожусь в ней. У меня очень полная жизнь — и волнующая, и грустная временами. Я многому научилась, и мне еще предстоит многому учиться. Но — я на самом деле чувствую, что то, что случилось с моей матерью, теперь происходит со мной.

Карл: То есть остается что-то вроде дурного предчувствия. Часть вашего страха можно сформулировать так: «Вот что случилось с моей матерью, и не следую ли я теперь по этому же пути (Джен: Да, верно.) и не буду ли я, возможно, чувствовать такую же ненужность и бесполезность?»…
…Джен: Люди говорят мне: «Джен, у тебя все замечательно. У тебя все есть». Они плохо представляют, чтό я на самом деле испытываю.

Карл: Верно. Итак, для постороннего наблюдателя у вас все замечательно. Но Джен внутри — не такая. Джен внутри совсем другая» (там же, с.158-160).
Очевидна практически полная аналогия между феноменологическим методом и процессом терапии по Роджерсу (то, что без безусловного принятия феноменология невозможна, выше не было необходимости подчеркивать специально). «Epochè» в подходе Роджерса есть «забывание технических тонкостей», он также часто пишет о необходимости доверять «внутреннему неинтеллектуальному чувству», а не логическому осмыслению (см., например, Роджерс, 1994, с.64). Эмпатия и конгруэнтность, сопровождающиеся внутренней и внешней открытостью, описывают сам процесс феноменологического понимания; приведенные фрагменты терапевтического сеанса, на наш взгляд, демонстрируют примеры деконструкций.

Как было отмечено выше, Роджерс считал безусловное принятие, эмпатию и конгруэнтность необходимыми и достаточными условиями эффективной помощи клиенту. Н. Роджерс пишет об этом так: «Исследование К. Роджерсом терапевтического процесса выявило, что изменение происходит тогда, когда клиент чувствует себя принятым и понятым. Почувствовать себя принятым и понятым – достаточно редкий опыт, особенно тогда, когда вы испытываете страх, гнев, горе или ревность. И, тем не менее, исцеляют именно эти моменты принятия и понимания» (Роджерс Н., 2004, с.68). То есть, мы можем сказать, что, по сути, феноменологическое понимание и является необходимым и достаточным условием собственно терапии в подходе Роджерса.

В экзистенциальной терапии в целом и в ЭА в частности феноменологическое понимание тоже представляет собой неотъемлемую составляющую психотерапии. Но ЭА этим не ограничивается. Более того, это понимание используется на начальном этапе взаимодействия психотерапевта с пациентом для диагностики нарушений и определения подходящей конкретному пациенту терапевтической стратегии и тактики, а также постоянно в процессе самой терапии. Иначе говоря, феноменологическое понимание в ЭА не является единственным психотерапевтическим методом.

В ЭА на основе философской экзистенциально-аналитической картины человека разработаны в дополнение к феноменологическому пониманию разнообразные методы и техники. В их ряду представлены как неспецифические методы (например, персональный ЭА, Лэнгле, 2001, 2004, Laengle, 1993), так и специфические техники – от парадоксальной интенции и дерефлексии до конкретных способов работы с тем или иным типом нарушений личности на основе феноменологической диагностики пациента (Франкл, 1990, Laengle, 2003). Такая диагностика используется для определения системы ближайших и отдаленных психотерапевтических действий.

Таким образом, мы можем сказать, что Роджерс, используя только феноменологическое понимание, фактически останавливается там, где, с точки зрения экзистенциального подхода, в большинстве случаев аналитическая психотерапевтическая работа только начинается. Почему оказывается возможным такое противоречие в рамках одной и той же гуманитарной парадигмы в психотерапии? Для того, чтобы приблизиться к ответу на этот вопрос, рассмотрим картину человека в концепции Роджерса и сравним ее с картиной человека в экзистенциальном анализе.

Роджерс постулирует, что человеческий «организм обладает единственной базовой тенденцией или стремлением – актуализироваться, сохраняться и укрепляться. Несмотря на существование множества потребностей и мотивов, все органические и психологические потребности вполне можно свести к этой единой, фундаментальной потребности» (Роджерс, 2002, с.447). То есть тенденция к самоактуализации предполагает как стремление организма удовлетворить свои физиологические потребности в воздухе, пище, воде и снижении напряжения, так и внутреннюю предрасположенность организма к развитию посредством личностного роста и самосовершенствования, овладению навыками социальной компетентности и постепенному переходу от внешнего контроля к самоконтролю.

Тенденция к актуализации, по Роджерсу, берет начало в физиологических процессах, представляя тем самым собой не психологический, а организмический факт – «один центральный источник энергии в организме человека» (Rogers, 1980, p.123). Именно поэтому эта тенденция исходно является некой помимо воли и желания человека саморазворачивающейся программой реализации всех способностей, заложенных наследственностью в организме. Роджерс подчеркивал, что стремящаяся к воплощению природа человека, безусловно позитивна, конструктивна, социальна и при отсутствии внешних ограничений и антагонистических воздействий естественным образом выразится в разнообразных поведенческих проявлениях. Этому способствует идущий с самого рождения внутри человека организмический ценностный процесс, дающий возможность позитивно ценить те переживания и способы поведения, которые воспринимаются как содействующие сохранению и укреплению организма, и, напротив, ценить негативно то, что препятствует личностному росту (см., Роджерс, Фрейберг, 2002, с.388-437).

Роджерс утверждает: «Одно из самых революционных представлений, вытекающих из нашего клинического опыта, заключается в растущем признании того, что самое глубокое внутреннее ядро человеческой природы, самые глубинные слои его личности, основа его “животной природы” по существу социализированы, рациональны, реалистичны и движут его вперед» (Роджерс, 1994, с.135).

Важная характеристика экзистенции состоит в том, что она есть отношение – «отношение, которое относит себя к самому себе и в этом отношении-к-себе-самому относит себя к иному» (Bollnow, 1955, s.33). Человек как экзистенция представляет собой не замкнутую монаду, но постоянное трансцендирование за собственные пределы, неразрывную связанность и постоянную соотнесенность с иным, и эта соотнесенность с иным характеризуется диалогом, взаимообменом. Экзистенция открыта – открыта как по отношению к нематериальной сфере ценностей и смыслов, так и по отношению к миру и к людям, с которыми человек на уровне встречи, или экзистенциальной коммуникации, может вступать во взаимообогащающие отношения. Вместе с тем экзистенция не есть нечто, что разворачивается автоматически при наличии благоприятных условий, но предполагает рефлексию, возможность и способность человека выбирать. В отличие от утверждения Роджерса, что человек имеет безусловно-позитивную природу, которая сама раскрывается при благоприятных условиях, согласно экзистенциальной парадигме в природе (сущности) человека содержится как позитивный потенциал, так и негативные и деструктивные возможности.

Экзистенциальную точку зрения на самосозидание человека можно выразить следующим образом: человек свободен и представляет собой лишь то, что сам из себя сделал; внешние воздействия, конечно, накладывают определенные ограничения, но не являются решающими, так что наследственность, окружающая среда, воспитание и культура – не более, чем отговорки для тех, кто не хочет нести ответственность за собственное существование. Роджерс же пишет о человеческой свободе так: «Можно сказать, что в наиболее благоприятных условиях психотерапии человек по праву переживает наиболее полную и абсолютную свободу. Он желает или выбирает такое направление действий, которое является самым экономным вектором по отношению ко всем внутренним и внешним стимулам, потому что это именно то поведение, которое будет наиболее глубоко его удовлетворять. … Полноценно функционирующий человек не только переживает, но и использует абсолютную свободу, когда спонтанно, свободно и добровольно выбирает и желает то, что абсолютно детерминировано» (Роджерс, 1994, с.243-244).

Г
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconПсихология и психотерапия потерь
Психология и психотерапия потерь. Пособие по паллиативной медицине для врачей, психологов и всех интересующихся проблемой. — Спб.:...

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconЦель урока
Выявить общность и различие поэтических систем на примере поэтов К. Батюшкова, П. Вяземского, Е. Баратынского

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconКнига «Торговец и попугай. Восточные исто­рии и психотерапия» принадлежит...
Торговец и попугай. Восточные истории и психотерапия: Пер с нем./Общ ред. А. В. Брушлинского и А. З. Шапиро, предисл. А. В. Брушлинского,...

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconДонской Д. И., Игумнов С. А. Общая психотерапия: Рук для врачей. 4-е изд
К 64 Общая психотерапия: Рук для врачей/ В. Т. Кондрашенко, Д. И. Донской, С. А. Игумнов. — 4-е изд., перераб и доп. — Мн.: Выш шк.,...

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconГде, как не в полифонии, можно
Композитор ив этом его сходство с режиссером, мыслит не отдельными элементами, звуками

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconЧто такое политическая реклама, предвыборная агитация?
В чем сходство и различия в правовом регулировании политической и коммерческой рекламы?

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconПоурочное планирование по музыке для 5 класса I полугодие «Музыка и литература»
Взаимодействие и взаимосвязь музыки и литературы. Родство музыкальных и литературных образов, общность и различие их выразительных...

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconОсновы христианской культуры
Различие между этими группами не глубокое и не принципиальное: все они образуют единый фронт взаимного молчаливого понимания, сочувствия...

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconУрок литературы 5 класс Сказочное и реальное в поэме А. С. Пушкина «Руслан и Людмила»
Образовательная: найти сходство и различия поэмы Пушкина с русской волшебной сказкой

Экзистенциальный анализ и клиентоцентрированная психотерапия: сходство и различие iconШапиро Ф. Психотерапия эмоциональных травм с помощью движений глаз:...
Шапиро Ф. Психотерапия эмоциональных травм с помощью движений глаз: Основные принципы, протоколы и процедуры/Пер с англ. А. С. Ригина....

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции