1943 Когда часы пробьют двенадцать




Название1943 Когда часы пробьют двенадцать
страница1/42
Дата публикации25.05.2014
Размер4.86 Mb.
ТипДокументы
literature-edu.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42
1943

Когда часы пробьют двенадцать...

В Берлине, смутном и молчаливом, раздаются голоса: «Купите счастье». Это эсэсовцы пытаются всучить прохожим лотерейные билеты. Но никто не верит продавцам счастья. Закатилась звезда Германии. Нет ей счастья. Нет ей и эрзац-счастья. На лотереях Гитлера миллионы фрицев вытянули смерть. Но Германия не вытянула победы.

Когда часы пробьют двенадцать, немцы и немки вздрогнут. Им почудятся роковые слова: «Суд идет».

Суд идет — это наступает Красная Армия. От Великих Лук до Кавказа — повсюду она освобождает родную землю от фрицев. Трепещет поганая фрицляндия. Суд идет. Идет Россия: она — истец и она — судья. Довольно поганые колбасники терзали наши города и села! Теперь приходит час расплаты. В Африке Роммель драпает почище всех итальянцев. Трещат южные ворота Германии. Расплата близится.

С Новым годом, героические воины! 26 сентября вы начали нашу непобедимую зиму. Еще листья были на деревьях, а фрицы уже тряслись. Фрицы теперь знают, где раки зимуют. Вы напомнили им об этом 24 ноября. Вы показали эсэсовцам из «великой фрицляндии», что значит советское мужество. Вы облегчили землю от двух колбасных дивизий. Вы хорошо начали. В добрый час! Кто вышел на дорогу победы, не свернет в сторону. Кто пошел на Запад — не остановится.

Прежде мы встречали Новый год с близкими. Было прежде светло на свете. Ярко сверкали детские елки, светились веселые города. Теперь темна ночь, только ракеты в небе. Да в землянке едва мерцает подруга солдатских ночей — коптилка. Но светятся вдали чьи-то глаза. Жена это? Мать? Любимая девушка? Или, может, это Россия? Кто-то думает сейчас о тебе, воин Красной Армии. Кто-то шепчет: «С Новый годом, милый». Мы ответим: «С Новым годом, родная!», «С Новым годом, Россия!» И с новым счастьем — этот год будет нашим годом. Этот год будет годом победы.

1 января 1943 г.




На пороге

Минувший год был для нас трудным. Зеленые степи Дона были тем игральным сукном, на которое отчаянный игрок бросает последние кредитки. Кого только не пригнал к нам бесноватый! Здесь были и седовласые «гренадеры» кайзера, и немецкие сопляки. Здесь были «незаменимые специалисты», рабочие и техники, взятые с военных заводов. Здесь были даже солдаты «с примесью двадцати пяти процентов неарийской крови» — в погоне за мясом Гитлер забыл о крови. Один фриц-дворняжка скорбно пишет: «Мне предоставили возможность заработать на поле брани недостающую арийскую бабушку. Но возможно, что за бабушку мне придется заплатить своей жизнью...» Мы увидали французские танки, чешские орудия, бельгийские винтовки. Мы воевали в те трудные месяцы одни. Мы выстояли.

Весна человечества в этом году пришлась на позднюю осень. Сталинград казался немцам хорошим привалом на пути к победе. Сталинград стал перевалом: Германия катится под гору. Прошлогодние неудачи немцы пытались объяснить неожиданно ранней зимой, незнакомством с русскими условиями, оплошностью того или иного германского генерала. В этом году зима поздняя, фрицы у нас не новички, и командует ими не очередной козел отпущения, но сам фюрер.

Немка Эрна Краус писала своему мужу: «Дети просят, чтобы ты прислал к Новому году победу нашего оружия. Я буду скромной и попрошу тебя прислать мне мыло и, если это не затруднительно, мех для жакетки, как у Бетти». В придонской степи, среди тысяч и тысяч немецких трупов, лежит майор Краус. Рядом с ним валяются бутылки из-под французского коньяка и затоптанное немецкое знамя. У Эрны не будет жакетки, и у Германии не будет победы.

В сентябре немцам еще казалось, что они идут к триумфу. В аулах Кавказа старые фрицы озабоченно спрашивали, далеко ли до Баку, а молодые наспех обгладывали кур, говоря, что им некогда — они торопятся в Индию. Гитлер, который уже снялся возле Эйфелевой башни и перед Парфеноном, мечтал быть увековеченным на фоне египетских пирамид. Ноябрь многое изменил. Узнав о наступлении англичан, немцы пытались усмехаться: «Обычная африканская кадриль». Они ошиблись: это было немецким галопом. Неудивительно, что итальянская газета «Реджиме фашиста» пишет: «Фельдмаршал Роммель показал себя блестящим стратегом, неуклонно уклоняясь от всякого контакта с наступающим противником». Кому, как не итальянцам, разбираться в беге? Проснувшись в одно отнюдь не прекрасное для Германии утро, немцы узнали, что Америка переплыла в Африку. Заметалась Италия. Франция подняла голову. В Европе люди стали поговаривать о свободе.

Газета «Мюнхнер нейхсте нахрихтен» пытается успокоить своих читателей: «Длинные зимние ночи всегда отрицательно действовали на уверенность немцев в своих силах... Немцы видят привидения там, где они наталкиваются на трудности. Тяжело переносить неизвестность, в которой мы живем уже два месяца, ибо сегодня нам говорят одно, а завтра совсем противоположное...» Ночи скоро станут короче, но уверенность немцев не возрастет. В новогоднюю ночь Германия, которая стала бояться привидений, увидит свою судьбу. К ней придут повешенные из Волоколамска. К ней придут расстрелянные из Нанта. К ней придут дети Лидице. Немец пишет, что «тяжело переносить неизвестность». Мы можем облегчить это бремя. Мы можем сказать немцам, что нам известен вердикт истории: Германия, поднявшая меч, погибнет от меча.

Даже немецкие остолопы начинают понимать, что им говорят сегодня одно, а завтра другое. Еще недавно я читал в берлинской газете: «Клещи, обхват, окружение — чисто немецкие понятия». Что думают об этих хвастливых словах фрицы, изнывающие на маленьком треугольнике под Сталинградом? Впрочем, вряд ли им до стратегии: они мечтают о манне небесной. Но их не накормят ни транспортные самолеты, ни ложь Геббельса.

27 ноября командующий 6-й немецкой армией объявил своим солдатам, что они окружены. Он обещал окруженным «помощь фюрера». Где же эта помощь? Незадачливые спасители поспешно отходят от Котельникова. «Это случилось так неожиданно», — лопочет пленный немецкий майор Курт Кюлер. Вздор: все человечество ждало этого дня долгие годы. Правда должна была взять верх, и правда берет верх.

Когда часы пробьют двенадцать, встанут немцы и немки. Они еще подымут бокалы с последними каплями французского вина. Они еще попробуют улыбнуться. Но как похожа на оскал эта улыбка! А лозы Франции уже налились соком гнева. Немцам и немкам послышатся роковые слова: «Суд идет». Это идет Красная Армия. Ничего, если вместо судебных мантий на судьях маскировочные халаты. Закон у нас в сердце. Мы пишем приговор черным по белому — немецкой кровью на снегу. Прислушиваясь к шуму российской битвы, дрожат ободранные шакалы и облезшие гиены Германии.

Нет в нашем наступлении веселого задора. Сурово мы смотрим вперед. Новый год рождается в грохоте боя. Нас ждут в новом году большие битвы и большие испытания. Германия знает, что она стала ненавистью мира, и Германия будет отчаянно сопротивляться. Немцы заставят вассалов послать новые дивизии. Немцы навербуют в оккупированных странах новые легионы. Немцы укрепят каждый город, каждое село. Страх перед расплатой придает им смелость. Мы знаем, что впереди еще много жертв. Но нас ведет великое чувство. Нас ждут Украина и Белоруссия. Нас ждут истерзанные русские города. Измученная Европа ждет наших союзников. Когда-то в детстве мы читали о самоотверженных врачах, которые в пургу или в самум, глубокой ночью спешили к постели больного. Когда дело идет о жизни близкого, тяжел бой часов. Каждый день — это тысячи спасенных жизней. Да, немцы будут защищаться, контратаковать, но есть страсть, которая сильнее брони. Одно дело мать, которая защищает ребенка, другое вор, который не хочет расстаться с поживой.

Из солдатской фляжки мы хлебнули студеной воды ненависти. Она обжигает рот крепче спирта. Проклятая Германия вмешалась в наши дни. Европа мечтала о полете в стратосферу, теперь она должна жить, как крот, в бомбоубежищах, в землянках. По воле бесноватого и ему присных настало затемнение века. Мы ненавидим немцев не только за то, что они низко и подло убивают наших детей. Мы их ненавидим и за то, что мы должны их убивать, что из всех слов, которыми богат человек, нам сейчас осталось одно: «убей». Мы ненавидим немцев за то, что они обворовали жизнь. Они оставили из ее ароматов только запахи войны — пожарища, перегоревшего бензина и крови. Они оставили из всех цветов пестрой жизни один защитный. Мы строили города, растили сады, мы писали поэмы, мы нянчились с детьми. Немцы нас оторвали от всего. Они объявили наши нивы, вишенники Украины, виноградники Бургундии, фиорды Норвегии анонимным «пространством». Они сделали из всей Европы поле боя, дзоты и доты. Они отняли у молодости лучшие годы. Они разорвали объятия. Они разорили гнезда. Теперь настает год возмездия. Мы не хотим их терзать. Мы хотим их уничтожить. Мы хотим покончить с позором века: это наша страсть, наша клятва, наш обет.

Россия — передний край свободы. Коптилка в блиндаже может быть названа маяком, факелом, путеводной звездой. Боец, лежа у пулемета, как бы живет во весь рост. Разведчик, который бесшумно крадется по снегу, как бы говорит в полный голос. Мы долго сражались одни. Теперь до нас доходят первые залпы наших боевых друзей. Мы видим волю Англии. Мы видим, как идет из Америки пополнение свободы. Время! — говорит мир.

Победу нельзя выиграть, ее нужно добыть. У победы натруженные руки и окровавленные ноги. Но, встречая Новый год, мы говорим себе и нашим боевым друзьям: он должен стать годом победы.

Прежде под Новый год желали здоровья, удачи в работе, достатка. Теперь изменилось значение многих слов. Под Витебском немцы закопали людей живыми в землю. Эти люди были здоровыми. Здоровыми были дети Смоленска и Ковентри, заложники Парижа, сербские девушки. Великое дело труд. Но разве немцы не уничтожили виноградники Шампани, голландские плотины, русские города? О каком достатке говорить? Богатая Франция мечтает о кормовой репе. Нет, теперь одно желают друг другу и люди и народы: победы.

Прежде мы встречали Новый год с близкими, друзьями. Странно подумать, что были на свете залитые светом улицы, клубы, вечеринки, сверкающие огнями елки. Теперь тускло светится коптилка. Может быть, ее мерцание напомнит фронтовику милые глаза. В ночь под Новый год он вспомнит семью. Он увидит и другой свет: это светятся глаза России. Она нас родила. Для нее пойдем и на смерть: освободим родину. Мы слышим чудесные слова: «В последний час... Наступление продолжается...»

1 января 1943 г.
Французы

Они шли по снегу в полушубках, в валенках. Я вздрогнул, услышав французскую речь. Это были механики авиационного соединения «Нормандия» Сражающейся Франции. Они приехали к нам, чтобы в русском небе сражаться за землю Франции.

Авиационные соединения армии генерала де Голля названы именами французских провинций. Так, группы «Бретань» и «Эльзас» сражаются в Африке, группа «Иль-де-Франс» — над Ла-Маншем, группа «Нормандия» — на нашем фронте. У летчиков и механиков на груди герб Нормандии — два льва. Нормандия захвачена немцами, древний Руан сожжен, изумрудные луга вытоптаны. Но солдаты Нормандии твердо верят, что они увидят освобожденную Нормандию. Некоторые приехали из Лондона. Неисповедимы пути людей и народов. Кто бы подумал, что путь из Дувра в Кале пройдет через поля далекой России?

«Нормандия» — это кусок Франции. Здесь люди разных провинций: белокурый нормандец и черный, как смоль, корсиканец, задумчивый, молчаливый бретонец и пылкий марселец, баск, лотарингец, парижане. Здесь люди различных социальных пластов: рабочий, студент, моряк торгового флота, молодой врач, сын коммерсанта — еще недавно баловень судьбы и сын бедняка. Их объединило одно: любовь к Франции. Эта любовь с невиданной силой проснулась в горькое лето 1940 года. Франция, коснувшись дна и узнав всю меру позора, выплыла. Она снова вступила в бой. Одни сражаются в самой Франции, в подполье. Другие стали солдатами де Голля.

Нелегко выбраться из Франции. Вот этот летчик был в Нормандии под немцами. Ночью он пробрался в тогда еще не оккупированную зону. А оттуда?.. «В Испании меня схватили. Сидел я в тюрьме. Убежал...»

Три приятеля. Их шутя зовут «три мушкетера». Они были в Алжире, в авиации Виши. Решили уйти к де Голлю: долететь на истребителях до Гибралтара. Но как улететь втроем? А если улетит один, другим не уйти: удвоят слежку. Они долго готовились. Наконец настал счастливый день. Им повезло. Но вот менее удачливый летчик: он приземлился вместо Гибралтара в испанском городе Ла-Линеа, два километра от Гибралтара. Попал в руки к врагам. Что же, он убежал из Ла-Линеа...

Врач убежал из Франции в Испанию. Его арестовали и после долгих мытарств выслали в Португалию. Здесь его вторично арестовали и хотели выслать в Испанию. Он пытался пробраться в Лондон. Вместо этого ему пришлось уехать на Кубу, оттуда в Соединенные Штаты, оттуда в Англию. Чтобы проехать из Парижа в Лондон, он исколесил полсвета.

Эпопея марсельца патетична и забавна. Летом 1941 года генерал Денц, командовавший войсками Виши в Сирии, капитулировал, оговорив право на возвращение во Францию офицеров и солдат, которые не пожелают примкнуть к генералу де Голлю. За сторонниками Петэна были посланы из Марселя пароходы. А в Марселе люди ломали себе голову: как бы попасть на пароход, который уходит в Сирию? Марсельцев томила эта дверь, как бы приоткрывшаяся из тюрьмы на свободу. Студент становился кочегаром, художник клялся, что он старый матрос, а литограф прикидывался корабельным коком. Когда пароходы пришли в Бейрут, команде запретили сходить на берег. Люди бросились в воду и доплыли. А на пароходах сторонники Виши напрасно ждали кочегаров и матросов: экипажи ушли к де Голлю.

Майор прошел пешком из Дагомеи в Либерию — пятьсот километров девственными лесами. Сержант переплыл из Бретани в Англию на маленькой рыбацкой лодке. Был шторм. Сержант хотел доплыть, и он доплыл.

Их семьи остались там — под немецким игом. Вот почему парижанин без слов понимает лейтенанта-украинца. У них есть общий язык — ненависть. Парижанин говорит: «Бош, фриц» — и сжимает руками воздух. Украинец одобрительно вздыхает: «Так его!..»

Есть среди французов люди, которые не имели представления о нашей стране. До катастрофы они читали профашистские газеты, изо дня в день рассказывавшие, что Россия — это курные избы и национализированные женщины. С изумлением они увидали большие города, заводы, комфортабельные дома, семьи. Они только разводят руками: «Как наши газеты врали!..» Есть и другие, с восхищением следившие за мирным ростом нашей страны. Они пришли из разных социальных групп, из разных партий, но для всех Россия — сильный и отважный союзник. Французы знают, что Советский Союз хочет возрождения независимой и свободной Франции, и летчики «Нормандии» счастливы, что они «наконец-то попали на настоящую войну», как сказал мне один лейтенант.

Механик-сержант, парижский печатник, сражался в Испании против фашистов. Он хорошо знает врага: враг все тот же — враг Франции, враг Испании, враг России, враг свободы.

Корсиканец говорит: «У меня итальянцы убили брата. А мы на Корсике знаем, что такое священная месть. Я должен отомстить. Мне повезло, что я — здесь. Я отомщу...»

Летчик Дюран за одну неделю, когда французская армия воевала, сбил четыре вражеских самолета. Он говорит: «По мне скучает пятый бош... Скорее бы в бой...» В Египте и в Сирии многие сидели без дела, они стосковались по бою. Капитан-лотарингец, сбивший одиннадцать немецких машин, сурово поясняет: «Мы пошли за генералом де Голлем, чтобы воевать. Здесь мы сможем воевать».

Летчики довольны советскими машинами: они много лучше тех, на которых им приходилось воевать в Африке. Французские летчики быстро освоили наши самолеты. Механики обрадовались: во Франции они работали с моторами «Испана-Суиза».

Непонятной кажется издалека Россия. Но вот приехали французы и сразу почувствовали себя как дома. Не видали они никогда валенок, а теперь не расстаются с ними. Не знали щей — понравились щи. Боялись русской зимы, но оказалось — не страшно. Ходят на лыжах. Уже знают много русских слов. А детишки кричат по-французски: «Бонжур!»

Когда передают «В последний час», французы сосредоточенно молчат, стараясь разобраться в чужих именах, в непонятных словах. Но вот раздается «немцы потеряли убитыми 175 тысяч солдат и офицеров», и французы улыбаются: уничтожены палачи Франции. В такую минуту понимаешь, что такое боевая дружба. А французский лейтенант жмет руку нашему летчику и ласково повторяет: «Карошо... Карошо!..»

6 января 1943 г.
14 января 1943 года

Забавно в эти дни слушать немецкое радио. Даже голоса дикторов, и бодрячка Ганса Фриче, и нахального Хау-Хау, и специалиста по запугиванию французов доктора Франка, выдают смущение. Эти господа стали философами. Их больше не интересует земля. Еще три месяца назад они сыпали названиями небольших станиц или аулов, теперь они сухо говорят о «пространстве между Доном и Кавказом», Они предлагают немцам вместо географии заняться историей. Они трогательно вспоминают прошлую зиму: как трудно было тогда Германии! Они подсказывают: после зимы обязательно приходит весна. Но зимы не похожи одна на другую.

Говоря о поражении немцев под Москвой, генерал Жуков мне сказал: «Немецкую армию развратила легкость успехов». С тех пор прошел год. Мы многому научились. Следовало полагать, что многому научились и наши противники. Год тому назад они могли ссылаться на неожиданность. Характер русского отпора им тогда был нов. Они не знали условий зимней кампании в России. Наконец, в прошлом году была ранняя и необычайно суровая зима. Гитлер мог свалить вину на природу. Не то теперь. На Кавказе — дожди. На Дону — метели. Сами немцы говорят, что «погода не благоприятствует наступающим». Правда, иногда немецкие корреспонденты бубнят о тридцати и даже сорока градусах мороза, но это следует отнести не к данным термометра, а к внутреннему состоянию отступающих.

Русское наступление, начавшееся в конце ноября, не только не слабеет, оно развивается. Мы видим теперь плоды ноябрьских и декабрьских боев. Окружение сталинградской группы немцев определило характер зимней кампании. Неудивительно, что немцы пытались во что бы то ни стало спасти окруженных: в кольце не только люди, но и материальная часть двадцати двух дивизий. Каждый день наши части сжимают кольцо, берут пленных. Окруженные дивизии агонизируют.

Некоторые иностранные обозреватели пишут, что немцы на Кавказе отходят, боясь быть отрезанными. Между тем немцы на Кавказе оказывают упорное сопротивление. Они отступают в итоге отчаянных боев. Лучшим опровержением «добровольного отступления» немцев служат пижамы, в которых застали наши кавалеристы немецких штабных офицеров на одном из кавказских курортов. В трудных условиях горной войны немцев гонят по двадцать — тридцать километров в сутки. Еще недавно они были возле Владикавказа. Теперь (13 января) наши части уже недалеко от Ставрополя.

Отчаянно обороняются немцы и на Дону. Бои в направлении Сальска носят исключительно упорный характер. Здесь Гитлер защищает не только свою добычу — Кубань, но и немецкие дивизии, находящиеся между Кавказом и Доном. Однако наши части продолжают продвигаться вперед.

Вчера Рим сообщал: «Атаки русских на Минеральные Воды отбиты». А между тем Минеральные Воды уже в тылу у наших частей. Берлин говорит о том, что Великие Луки «освобождены от русского окружения». А между тем в Великих Луках уже выходит советская газета. Еще никогда немцы так не лгали, как теперь. Это говорит о душевном состоянии Германии.

Немцы пытаются объяснить себе, откуда у русских солдаты, откуда у русских танки. Они путаются в объяснениях. Они ведь уничтожили Красную Армию на бумаге. Теперь эта «уничтоженная армия» их гонит на запад. Они уже готовили переселенцев для Дона, колонизаторов для Кисловодска. Они аккуратно делили шкуру медведя. Теперь пусть не пеняют на судьбу: переселенцы переселены под землю, колонизаторы заселяют лагеря для военнопленных.

Откуда у русских солдаты? Немцы, видимо, забывают, что Россия велика, что Сибирь дерется за Украину, что с Кавказа гонят немцев не только кавказцы, но и уральцы, что на Дону сражаются узбеки и киргизы. Или, может быть, Гитлер думал, что узбеки и киргизы будут сражаться за торжество германской расы? Откуда у русских солдаты? Это все равно что спросить, откуда в России люди. Чудес нет. Против немцев сражаются обстрелянные солдаты, уже сражавшиеся против них в прошлом году, на бумаге уничтоженные, на самом деле живые, проделавшие отступление и дождавшиеся дней расплаты. Против Гитлера сражаются и новые: Россия не скупилась, не скупится на жертвы. Мы воюем, и воюем всерьез. Откуда у нас танки? Я видел заводы, которые выросли на пустом месте. Я видел женщин и подростков, которые работают лучше, чем работали до войны опытные рабочие. Нужна только воля. Можно обладать замечательной индустрией и топтаться на месте. Можно обладать сотнями дивизий и ждать. Чудес нет. Но если угодно, назовите чудом тот накал чувств, который позволяет России сражаться одной против Гитлера и его вассалов, потеряв Украину, Донбасс, Кубань, готовить оружие, кормить свои армии — и не только обороняться, но гнать врага.

В 1941 году у нас не было боевого опыта. Мы учились воевать воюя. В сообщениях Информбюро мы находим имена генералов, чьи части отличились в последних операциях. Я встречал некоторых из этих генералов на различных фронтах. Военный талант, как и талант художника, зреет при сопротивлении материалов. Генерал Рокоссовский после зимнего наступления на Истру узнал трудности боев за Сухиничи. Он пережил и летнее наступление Гитлера. Победу не лепят из глины, ее высекают из камня. Генерал Еременко пережил и Смоленск, и Брянск, и Орел, и наше наступление на Калининском фронте, и оборону Сталинграда. Так подготовлялись в умах и сердцах операции этой зимы. Я знал генерала Родимцева майором, я видел десятки прекрасных полковников, подполковников, майоров, которые овладели сложностью военного дела на войне. Когда Гитлер уверял мир и себя, что Красная Армия кончается, она рождалась как большая творческая сила.

Мы не будем заниматься, подобно Гитлеру, истреблением немецкой армии на бумаге. Противник еще силен. Он еще держит в своих руках огромные территории. Его армия еще не расшатана. Лоб у немцев крепкий. Но поражения этих недель могут стать решающими, если наше наступление прозвучит как боевой сигнал для наших союзников.

Летом в самые трудные дни я писал в «Красной звезде», обращаясь к командирам Красной Армии: «Что необходимо для победы? Одни скажут — материальные ресурсы, другие — живая сила, третьи — хорошее вооружение. Для победы необходимо все. Но всего важнее для победы время: не пропустить часа. Каждый командир должен чувствовать время, как будто перед ним огромный циферблат. В этом — чудо координации, в этом и залог победы». Последние военные операции показали, что Красная Армия достигла координации. Но достигли ли координации силы антигитлеровской коалиции? Поняли ли все, что значит время? Часы могут убаюкивать. Часы могут и будить.

Немцы вспоминают теперь прошлую зиму. Нужно углубить их воспоминания. Почему бы им не напомнить о 1918-м? Это, кстати, юбилей: четверть века тому назад. На стенах Парижа и Праги мелом невидимая рука ставит «1918». С какой охотой мы напишем эту цифру кровью фашистов на полях боя! 1943-й может стать 1918-м. Для этого нужно то, о чем столько говорили прошлым летом: второй фронт. Его ждет Европа. Его ждет мир.
Облава

«Для германца война — это охота. Мы окружаем русских и потом выкуриваем их. Дорогая Эльза, это очень весело» — так писал в августе унтер-офицер Конрад Шиллер. Теперь он валяется мертвым в снегу. «Охотники» превратились в зверей.

Остатки двадцати двух вражеских дивизий агонизируют под Сталинградом. Немцы пришли к Волге, соблазненные рассказами о поживе. Им грезились соболя, сказочные колосья, огромные осетры, молочные реки и кисельные берега. Они долго шли. Они пришли к смерти.

В конце ноября немецкое командование еще скрывало от своих солдат катастрофу. Отпускники еще уезжали в Германию. Отъехав на двадцать километров, они возвращались и, перепуганные, бубнили: «Мы с передовой попали на передовую».

Генерал-лейтенант фон Габленц писал своей супруге: «Дорогая Вита! Как всегда, когда я задумываюсь, я больше всего вспоминаю тебя. Мы переживаем здесь большой кризис, и, как всегда, неизвестно, чем это кончится. Положение в общем и целом настолько критическое, что, по моему скромному разумению, дело похоже на то, что было год тому назад под Москвой».

Фон Габленц не делился с фрицами своими опасениями: фрицы не Вита. О происшедшем солдаты узнали по супу. Когда фриц услышал зловоние, шедшее от миски, он взволнованно залопотал: «Что это?» Офицеры объяснили: «Конина». Но солдат Бернгард Шульце ответил: «Во-первых, это не конина, а собака. Конину едят господа офицеры. Во-вторых, теперь все ясно — мы попали в котел...»

Германское командование возлагало надежды на транспортную авиацию. На аэродроме в Морозовском находилось свыше двухсот «Ю-52». Они подбрасывали осажденным боеприпасы и горючее. На аэродроме в Тацинской находились самолеты для перевозки продовольствия. Каждая машина брала две тонны хлеба. Немецкие летчики уютно расположились в Тацинской. Пленный летчик Пауль Шен, облизываясь, вспоминает: «Мы пили водку, играли в карты. Командование открыло в Тацинской публичный дом с пятнадцатью девушками...» Потом его голос становится грустным: «Но каждый день мы недосчитывались многих. Ваши истребители и ваши зенитчики работали великолепно. Мы боялись вылетать. Один летчик кричал, что у него болят зубы, и он не может лететь. Но зубы у него не болели. У него болело сердце, — и он предчувствовал, что его собьют...» Каждый день падали, как камни, десятки «Ю-52». Все тоньше и тоньше становились ломтики хлеба, выдаваемые фрицам. Потом части Красной Армии захватили аэродромы в Морозовском и в Тацинской.

Немецкие генералы поддерживали своих подчиненных рассказами о дивизиях, которые фюрер послал на выручку окруженных. В начале декабря генерал фон Паулюс объявил, что семь немецких дивизий движутся от Котельникова на Сталинград. Фрицы ждали и не дождались. Тогда командование заявило, что окружение будет прорвано не позднее 22 декабря: «К нам едет танковая армия генерала Гоодта. Рождество мы будем справлять с ними». Но вот подошло 23 декабря, фон Паулюс объявил, что генерал Гоодт не пришел и не придет: фюрер направил генерала Гоодта на Средний Дон, где русским удалось прорвать фронт. Генерал фон Паулюс пояснил, что ждать придется долго — может быть, два месяца, может быть, и три.

Настал сочельник. Нельзя сказать, чтобы он был для окруженных веселым. Правда, по случаю праздника каждый фриц получил вместо ста — триста граммов хлеба. Но вместо подарков командир 230-го полка 76-й пехотной дивизии, подполковник Гайнце, преподнес фрицам рождественский приказ. Подполковник сообщал, что с каждым днем увеличивается число перебежчиков. Подполковник грозил суровыми карами. Сглотнув праздничные триста граммов хлеба, фрицы слушали и вздыхали. Может быть, они вспоминали недавнее прошлое? Фрицы 71-й дивизии пожаловали к Сталинграду из Реймса. Еще весной они лакали шампанское. Фрицы 371-й дивизии приехали из Безансона. Эти могли вспоминать монбельярскую колбасу.

Шли дни. Шли недели. Немцев гнали от Среднего Дона к Северному Донцу, от Котельникова к Сальской степи. Хотя среди окруженных было чрезвычайно мало румын, чванливые немцы хотели взвалить вину на своих «союзников». Лейтенант Курт Гофман писал в дневнике: «Румыны бегут без оглядки. Их офицеры своевременно смылись под предлогом совещания. Они попрошайничают. И с таким сбродом мы должны победить!» Румыны из 1-й кавалерийской дивизии бродили, как беспризорные. Немцы сожрали румынских коней, а румынских конников загнали в немецкие пехотные полки. Но от этого дела фон Паулюса не улучшились.

Настала зима. Как известно, зимой многие немцы замерзают по вине природы. Под Сталинградом фрицы стали замерзать сознательно — по своей вине. Из осажденного лагеря вывозили раненых, и фрицы, замерзая, надеялись на спасение. 4 января генерал Иенеке, командующий 371-й пехотной дивизией, подписал следующий приказ: «Обмораживания второй и третьей степени увеличиваются с угрожающей быстротой. Во многих случаях установлено, что они связаны с умышленным самоувечением. В нашем положении долгом каждого солдата является защита себя не только от русских, но и от холода, поскольку это хотя бы в малейшей степени зависит от него... В дальнейшем обмораживание второй степени и легкие случаи обмораживания третьей степени должны подвергаться лечению в частях. Прием в госпитали и эвакуация из крепости будут производиться исключительно по заключению армейского врача. Во всех случаях обмораживания нужно тщательно выяснить, не надлежит ли предать обмороженного суду... Мне доподлинно известно, что из боевого состава выбывает от 20 до 30 процентов солдат в результате обморожения. Мы находимся в окружении, и естественно, что командование не может нас снабдить теплым обмундированием и строительным материалом. Настоящий приказ довести до сведения, а потом уничтожить». Приказ генерала Иенеке был обнаружен на замерзшем немце. Мы предоставляем генералу судить, случайно ли замерз этот фриц или предумышленно.

Все туже становится немцам с транспортными самолетами. 28 декабря летчик обер-фельдфебель Оскар Пауст еще пьянствовал в монмартрском кабачке. У него была тихая профессия: он возил немецких офицеров из Берлина в Париж и назад. Вдруг бедного Оскара отправили в Сальск. Вечером обер-лейтенант Дитморск сказал ему: «Вы сейчас полетите в окруженную группировку с хлебом». Напрасно Оскар Пауст докладывал, что он не привык к ночным полетам, ему говорили: «Скорее!» Что же, он привез хлеб, но не фрицам, а русским: он сделал вынужденную посадку.

Немцы отощали. Недавно из окруженной территории выбралась колхозница Евдокия Сучкова. Она рассказывает: «Немцы мою кошку съели», фрицы больше не прислушиваются к гудению самолетов. Их интересует мяукание. Сверхчеловеки, мечтавшие о завоевании Европы, перешли на кошатину.

Пленный Бернгард Шульце говорит: «Ефрейтор Альбрехт был силачом, а теперь он не может поднять винтовку...»

Голодных фрицев пожирают голодные вши. Конрад Лассан объявляет: «В последний раз я был в бане в Данциге...»

Части Красной Армии не дают окруженным покоя. Они врезаются в лагерь осажденных. Они сжимают кольцо. Идет облава на немецкого волка.

«Мы бы капитулировали, но нам не позволяют», — говорят солдаты. Окруженная под Сталинградом немецкая группировка — это как бы макет гитлеровской Германии. Германия тоже не сдается: она отвыкла от мыслей и привыкла к тупому повиновению. Ее нужно окружить, а окружив, взять. Ее можно взять не посулами, но оружием, и только оружием.

Немцы в окружении остаются немцами. Они заставляют умирающих военнопленных подносить на передний край боеприпасы. Они выгнали из хат русских женщин и детей. «Нас ненавидят за то, что мы родились немцами», — пишет лейтенант Курт Гофман. Нет, мы их ненавидим за то, что они сделали. Есть русская поговорка: «Не за то волка бьют, что он сер, а за то, что он овцу съел».

Десятки тысяч немцев еще сопротивляются в Сталинграде. Гитлер обрек их на верную смерть. Гибель этих людей поучительна. Они умирают далеко от своей родины. Они пришли к Сталинграду как завоеватели, как грабители, как палачи. Они все уничтожали на своем пути. Им казалось, что они подошли к торжеству. Им казалось, что в их жадных руках богатства мира. Теперь они охотятся за кошками и мечтают о воронах. Но уже ничто не спасет ни окруженную армию, ни Гитлера. Слишком долго волки рыскали по нашей земле. Слишком много горя изведал ваш народ. Теперь началась облава.

17 января 1943 г.
28 января 1943 года

На юге наши части осуществляют сложные операции. Немцы попадают в клещи, в кольцо. История двадцати двух дивизий неприятеля, которые дошли до Волги, думая, что они дошли до победы, достаточно поучительна. За истреблением сталинградской группировки противника последовали окружение и уничтожение его частей на Дону и на Воронежском фронте. Теперь немцы спрашивают себя, как они выберутся с Кубани.

Иной характер носил прорыв блокады Ленинграда. Здесь нашим частям пришлось брать штурмом прекрасно укрепленные позиции. Перед ними была Нева, одна за другой линии вражеских укреплений, семикилометровое торфяное поле, минированное немцами. Задача была нелегкой. За пятьсот дней немцы успели укрепиться. Здесь стояли отборные немецкие части, и здесь немцы не могут свалить вину на своих вассалов. Что же помогло русским солдатам прорвать блокаду? Ярость.

Пятьсот дней немцы терзали Ленинград. Я говорил моим шведским читателям о том, чем является для каждого русского Ленинград. Большие города, как большие книги, каждый может расшифровать по-своему. Для одних Ленинград наиболее пластичный город России, они восторгаются его перспективами, изумительной гармонией неба, камня, воды, тумана, белыми ночами, набережными Невы, дворцами. Другие чтят в Ленинграде город революции, город потомственных рабочих. Для всех Ленинград связан с понятиями «Запада», культуры, мысли. Здесь находились академии, лучшие издательства, знаменитые ученые, поэты, композиторы. Все русские писатели, от Пушкина и Гоголя до Блока, вдохновлялись Ленинградом. Когда Россия узнала о той муке, которой подвержен любимый город, Россию охватила ярость.

С глубоким удовлетворением мы читали о том, что, сожрав румынских лошадей, солдаты Паулюса сожрали и собак, а теперь умирают голодной смертью. Их никто не звал в Сталинград. У них были в Германии свои города, свои семьи. Они пришли как завоеватели. Их гибель — только ничтожная доля расплаты за трагедию Ленинграда.

Нужно знать, что пережили жители этого города прошлой зимой, дабы понять те чувства, которые вели наших солдат на штурм. Многомиллионный город был подвергнут осаде. Каким мимолетным эпизодом кажется по сравнению с судьбой Ленинграда осада Парижа в 1871 году! Женщины видели, как умирают их голодные дети в нетопленых, неосвещенных домах. На салазках отвозили тела погибших. Не было сил, чтобы вырыть могилу. Не было сил, чтобы пойти за ведром воды. Город, привыкший к сложной жизни, был обречен на пещерное существование. Каждый переживший прошлую зиму в Ленинграде узнал всю меру человеческого страдания.

Однако Ленинград не сдавался. Люди не хотели принять жизнь из рук врага. Ослабевшие, они показали миру значение духовной силы. Я знаю архитектора, который в полумертвом городе составлял проекты больниц, клубов, театров. Я знаю поэтессу, хрупкую женщину, потерявшую крохотного внука, которая, замерзая, писала стихи о мужестве, воздухе и солнце. Работницы изготовляли снаряды. На переднем крае бойцы отбивали атаки. Ленинград выстоял.

Россия не оставила свою гордость. Летом по Ладоге из Ленинграда вывезли сотни тысяч женщин, стариков, детей. Подвезли продовольствие. Город приподнял голову. Когда Ладога покрылась льдом, по льду проложили колею, это было отдушиной. Но вот настал час, и под напором солдат распахнулась дверь.

Я повторяю: бойцов вела ярость. Ротный писарь Бархатов сказал в ту ночь: «Не могу. Временно прекращаю делопроизводство» — и с гранатами пошел бить немцев. «Слава тем, кто первым встретился с войсками Волховского фронта», — гласил приказ. Связист Молодцов подполз к вражескому доту и бросил несколько гранат. Немцы продолжали строчить из пулемета. У Молодцова гранат больше не было. Тогда он бросился к амбразуре и своим телом заткнул черную дыру. А бойцы уже бежали вперед.

Старший лейтенант Косарь, увидев бойцов Волховского фронта, закричал: «Здравствуй, Большая земля!» «Большой землей» называли материк жители островов Северного океана. Пятьсот дней «Большой землей» называли жители Ленинграда Тихвин, Вологду, Москву. И вот остров снова стал материком. Надо ли говорить о нашей радости?

Еще раз дело решил человек, его отвага, его самопожертвование. Конечно, немецкая армия — хорошая армия. Но вот пленный унтер-офицер Франц Тюльтенфельд. Он должен был защищать позиции на Неве. Что ему Нева? Он рассказывает, что у него в Пруссии 600 моргенов земли, семьдесят коров и даже четыре пленных француза. Зачем он пришел к нам? Зачем к нам пришли немцы? Зачем пятьсот дней они терзали Ленинград? Зачем они продолжают разрушать его чудесные здания бомбами и снарядами? Ярость растет в нас, требует выхода.

Бои под Ленинградом не затихают. Мы прорвали блокаду. Мы должны отбросить врага, избавить Ленинград от немецких снарядов. Нам некогда радоваться, мы должны воевать.

И все же, думая о Ленинграде, мы счастливо улыбаемся. Мы шлем друзьям телеграммы и письма. Мы знаем, что бывают победы большие по стратегическому значению. Но эта победа самая прекрасная, самая человечная.

Я писал, что Ленинград и Стокгольм чем-то схожи. Может быть, сочетанием камня и воды, может быть, суровой красотой, великодержавностью, целомудренной гордостью. Многие шведы поймут нашу радость.

Мы не завоевываем чужое. Мы защищаем нашу землю. Мы ищем не мести, а правосудия. Это простые, банальные и все же самые убедительные слова. Когда мы, отступая, говорили о справедливости, недоброжелатели принимали это за слабость. Мы говорим о справедливости и теперь, когда на Неве, на Двине, на Дону, на Осколе, на Кубани мы бьем и гоним противника.
Эпилог

В Сталинграде наши войска выкурили из норы последних фрицев. Коллекция военнопленных обогатилась еще несколькими генералами. После долгих месяцев боя впервые над Сталинградом воцарилась благословенная тишина. Давно Седан стал нарицательным именем: судьба армии Наполеона III, окруженной пруссаками, приводилась как пример бесславного поражения. Пусть немцы больше не говорят о Седане. Пусть теперь они повторяют: «Сталинград». Поражение 6-й немецкой армии назидательней Седана.

Они шли к Волге, самодовольные, опьяненные топотом своих шагов. Они свезли под Сталинград многообразную технику. Они кричали: «У нас множество танков! У нас шестиствольные минометы! У нас лучшие в мире бомбардировщики!» Главнокомандующий германской армией, ефрейтор, больной манией величия, 30 сентября развязно рявкнул: «Я говорю, что Сталинград будет в ближайшие дни взят моими солдатами». Он может сейчас поглядеть на Сталинград — его генералы один за другим сдаются в плен. Мощная техника Германии не помогла фрицам. Железо не воюет. Железом воюют. У наших солдат в груди священный огонь, и теперь мы считаем сотнями, тысячами захваченные трофеи: самолеты, танки, орудия, минометы. Берлин от горя не поумнел, а поглупел. Вот как берлинское радио золотит горькую пилюлю: «Наше военное руководство в Сталинграде, перед тем как сдаться русским, уничтожило все документы. Этим наши герои приготовили себе еще один камень для памятника». Хорош будет этот памятник битым фрицам! Может быть, на его цоколе они напишут: «Сдаваясь в плен, отважно сожгли приказы о реквизиции и наиболее пикантные дневники». Бумаги было легче уничтожить, чем орудия.

Чувствуя, что сожженные бумаги мало утешают немцев, берлинское радио сообщает: «В северной части Сталинграда наши войска сражаются еще более стойко». Это немцы говорили по радио 2 февраля. А в это время в северной части Сталинграда фрицы всех званий деловито спрашивали красноармейцев: «Битте, где здесь плен?»

Осенью Гитлер во что бы то ни стало хотел взять Сталинград. Он мечтал об этом напряженно, навязчиво: победа ему была нужна, как опора, как стена. Он уперся в стену, и стена рухнула. Он кричал на своих генералов: «Взять Сталинград!» Он швырял ордена. Он грозил непослушным. Он пригнал к Волге свои лучшие дивизии. Он потратил на Сталинград сотни и сотни тысяч немцев. Он не хотел признать себя побежденным. Сталинград стал для бесноватого ефрейтора вопросом престижа. Он завел свою отборную армию в капкан. Он кричал: «Вы триумфаторы». Пусть полюбуется теперь на своих «триумфаторов»: они жалки и ничтожны, эти пойманные в западню мелкие хищники, воры с крестами на груди. Боец глядит на пленных генералов и усмехается: «Довоевались!»

Немцы называют окружение «котлом». Что же, большой сталинградский котел откипел. Но немцам теперь приходится привыкать к окружениям: котлов и котелков довольно много, в каждом из них варятся фрицы. Мы теперь тоже кое к чему привыкли: мы привыкли бить немцев оптом, и это дело мы доведем до конца.

3 февраля 1943 г.
Тебя ждет победа

Двадцать месяцев проклятые немцы пировали на нашей земле. Теперь настал час ответа. Штыком мы пишем приговор. Пулей ставим точку. Снарядами чистим землю.

Подобно пурге растет и ширится наступление. За спиной бойца — крылья. Это крылья надежды.

Немцы думали править нашей страной. Они устроили в наших городах дома терпимости. Они пороли девушек. Они терзали стариков. Их сады — это виселицы. Их школы — это застенки. Сифилитичные колбасники, они заразили нашу землю. Они оскверняли нашу радость. Теперь настал час суда. В Берлине немцы гадают: где остановится Красная Армия? Мы можем их успокоить: Красная Армия не остановится, пока по нашей земле ползает хоть один карлушка.

Немцы долго считали себя «сверхчеловеками». Кончена комедия: сверхчеловеки подымают вверх сверхлапы. Сержант Соколов живо скрутил руки немецкому офицеру и двум фрицам. Скоро Россия скрутит лапы поганцам.

Напрасно немцы хотят тряхнуть стариной и лезут в контратаки. Мы знаем, как встретили братья Следневы расхрабрившихся фрицев: пулемет успокаивает немцев оптом. А пока есть время, наши снайперы бьют немцев и в розницу, красиво бьют — один русский и полтораста мертвых колбасников. С признательностью мы повторяем имена Копылова, Колганова, Челомбицкого, Соловьева.

Двадцать месяцев мы ждали этого часа. Мы учились воевать. Мы научились. У немца медный лоб. Но в сердце немца червь. Немец еще хочет устоять. Немец уже не может устоять перед натиском Красной Армии.

В древней легенде звезда вела людей к спасению. Нас ведет наша звезда. Она высоко в небе. И она на ушанке каждого бойца, эта звезда — упование мира, гордость России.

Друг, вглядись в ночную темноту — тебя ждет победа.

26 февраля 1943 г.
«Новый порядок» в Курске

Прошлой весной я прочел в одной немецкой газете следующее рассуждение: «В Калуге или в Калинине мы пробыли считанные недели, и русские не могли по-настоящему увидеть, что такое новый порядок...» В Курске немцы пробыли пятнадцать месяцев. Здесь мы можем изучить достижения «нового порядка».

Курск при немцах. На тротуарах много офицеров, солдат. Воровато оглядываясь, шмыгают мадьяры — идут на базар спекулировать. По мостовой плетутся изможденные женщины с салазками. Трамвай исчез: немцы сняли рельсы и отправили их в Германию.

Повсюду указательные таблицы на немецком языке:

«Солдатский дом 3».

«Убежище для военнослужащих».

«Казино».

На стенах плакаты. Вот изображен немец с ребенком на руках. Подпись: «Немецкий солдат — защитник детей». Женщина прошла и отвернулась: ее четырехлетнего мальчика искалечил пьяный фельдфебель.

Вот другой плакат: немецкий солдат показывает рукой на землю. Подпись поучительна: «Тебя ждет земля». Это — пропаганда перед весенним севом. Но куряне вздыхали: не ждет ли их могила?

На дверях некоторых домов значится: «Собственность германской армии. Русским вход воспрещен» — или: «Гражданскому населению вход в этот дом воспрещается под страхом наказания смертной казнью».

Дощечки с названиями улиц — сверху по-немецки, снизу по-русски. Комендант Курска генерал-майор Марселл заявил: «Восстановить дореволюционные названия. Никакой политики». Самая большая улица в Курске Ленинская. Прежде она называлась Московской. Генерал-майор поморщился: «Московская? Это тоже политика». Повесили новую дощечку: «Гауптштрассе — Главная улица».

Комендант города Щигры, Курской области, майор Паулинг назвал лучшую улицу города Немецкой.

Немцы заполнили Курск. Здесь стоит дивизия. Здесь базы второй германской армии. Здесь кутят штабные офицеры генерал-лейтенанта фон Зальмута. Комендант решил, что в казармах немцам «неуютно и опасно». Офицеров и солдат разместили по домам. В каждой квартире немцы.

А вот и немки. Откуда они взялись? Майор привез супругу из Гамбурга. Усмехаясь, он говорит: «Здесь спокойней...» (В начале февраля эта гретхен спешно отбыла: она предпочла английские бомбежки русскому наступлению.)

Даже мертвые немцы теснят русских. В городском парке Щигров зарыто четыре тысячи арийцев. Вместо аллей и скамеек бесконечные шеренги прусских крестов.

Ресторан для немцев. Кино для немцев. Театр для немцев. Магазин для немцев. Вокзал для немцев. Кладбище для немцев. Для русских? Ров в Щетинке — там зарывают расстрелянных.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconПояснительная записка I раздел
Егэ, также добавлено на изучение наиболее сложных тем в разделах по изучению самостоятельных частей речи, а также оставлены часы...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconДвенадцать теоретических лекций

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconСироты в мировой литературе
Переложения мифов Древней Греции (Успенский Л. Двенадцать подвигов Геракла. Успенские В. и Л. Золотое руно. Смирнова В. Герои Эллады....

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconЛитература. 11 класс № Тема Часы
И. А. Бунин. Очерк жизни и творчества. «Чудная власть прошлого в рассказе «Антоновские яблоки»

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconЛекция на тему: Пенсионное обеспечение
Программа работы на февраль 2008 г. Дата Часы день недели Место Название мероприятия Лектор

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconAll topics are presented face down. Each ticket will have one topic on it. The
На территории России 12 (двенадцать) морей: Чёрное море, Aзовское море, Белое море, Балтийское море и другие

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconТоржественная линейка «День знаний»
Классные часы «90-летие Р. Гамзатова; 200-летие со дня вступления в состав России»

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconИсследовательская работа на тему: «История Алтуховского партизанского отряда имени Берия»
В далеком 1943 г территория современной Брянской области была освобождена от немецко-фашистских захватчиков. Значительную роль в...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconТема урока часы
История отечественной литературы как отражение особенностей культурно-исторического развития нации. Своеобразие литературных эпох,...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconОбласть применения
Календари, шапки для календарей (шпигели), открытки, визитки, магниты, компьютерные коврики, подставки под пиво (beerdekel), часы,...

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции