Сергей Георгиевич Кара-Мурза




НазваниеСергей Георгиевич Кара-Мурза
страница3/90
Дата публикации17.10.2014
Размер13.1 Mb.
ТипДокументы
literature-edu.ru > Лекции > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   90
часть?". Если будет надо, у такого шофера и руль будет повернут, и тормоз

приведен в действие без напряженной работы мозга.

Так и человек, поднаторевший в том, чтобы искать разные смыслы слов и

действий, сразу замечает сообщения, в которых есть симптомы наличия важного

скрытого смысла - "уши торчат". При этом у него развито чувство меры. Ведь

скрытый смысл есть во всех словах и всех действиях, потому так богата ткань

человеческого общения. "Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется" -

потому, что люди выявляют в нашем слове все новые и новые смыслы, о которых

мы сами и не подозревали. Мы здесь говорим о другом - о том, что опытный

человек "фильтрует" сообщения, выделяя те, которые превышают его порог "нюха

на манипуляцию". Выработать правильный порог раздражения - условие победы в

маленьких боях на этом невидимом фронте. Так глаз умелого шофера сразу

отмечает даже в толпе малахольных типов, которые способны броситься под

колеса. А всех остальных его глаз не фиксирует, отбрасывает - они "ниже"

порога раздражения.

Разделим два вопроса. Одно дело - засечь то сообщение, из которого

торчит слишком много "лапши", приготовленной, чтобы навесить вам на уши.

Другое дело - быстро выстроить правдоподобные версии истинного замысла того

повара, что эту лапшу готовил. Между этими задачами - дистанция огромного

размера. Вторая намного сложнее, и если уж ею заниматься, этому придется

посвятить много сил и времени. Хороший интеллектуальный спорт, но дорогой.

Для обычной жизни этого не требуется. Достаточно решить первую задачу -

чуять подвох и просто не верить таким сообщениям, не пытаясь разгадать, а

что же в действительности задумали эти мошенники. Если на вас бежит собака с

помутненными глазами, которая шатается, а изо рта течет пена, то прежде

всего надо посторониться. Решить, чем она больна и какие у нее в слюне

микробы, непросто. Это можно оставить профессионалам и любителям, а вот

посторониться важно каждому.

Когда пресс-секретарь Н.Степашина, шефа ФСБ (или ФСК - запомнить

невозможно), заявляет с окраины захваченного боевиками Салмана Радуева села

Первомайского, что все заложники боевиками убиты и можно начинать

массированную бомбардировку села, очень непросто понять, что за этим

кроется. Каков истинный смысл этой легенды и этих действий? Но признаков

того, что все это - часть большого политического спектакля, вполне

достаточно. Правда, убитые дети и разрушенные села в этом спектакле

настоящие.

Наука создала (как обычно бывает, для других целей) интеллектуальные

инструменты, полезные для человека, который строит защиту против

манипуляции. И даже не просто инструменты, а целый методологический подход,

который называется герменевтика. В исходном смысле герменевтика (от

греческого слова "разъясняю") - наука о толковании текстов.

Эта наука возникла уже в эпоху эллинизма для изучения и толкования

старых текстов (например, Гомера). Кстати, уже тогда и в связи со слепотой

Гомера было сказано о трудности правильно истолковать слова, если нет

возможности самому увидеть, о чем идет речь. Гераклит писал: "Обмануты люди

в познании видимого, подобно Гомеру. А он был всех эллинов мудрее! Именно,

провели и его мальчики, убивая вшей и приговаривая: все, что увидели и взяли

- кинули, а чего не видим и не берем - это носим". Речь идет о шутке в одном

из гимнов Гомера. Он вспоминает, как обратился к мальчикам-рыбакам с острова

Хиос: "Рыбаки-аркадцы, какой улов?. А они отвечают: "Все, что выловили,

бросили, а то, что не выловили, уносим".

В Средние века главным предметом герменевтики стало Священное писание.

Европа наполнилась богословами, которые вели нескончаемые диспуты и

порождали еретические толкования. В эпоху Возрождения герменевтика стала

важным приемом в зарождающихся "общественных науках". Ее активно применял

Никколо Макиавелли - политик и мыслитель, заложивший основы нового учения о

государстве. Для нашей темы он особенно важен потому, что первым из

теоретиков государства заявил, что власть держится на силе и согласии

("макиавеллевский кентавр"). Отсюда вытекает, что "Государь" должен

непрерывно вести особую работу по завоеванию и удержанию согласия подданных.

Поэтому само явление манипуляции сознанием долго, вплоть до недавнего

времени, обозначалось словом макиавеллизм. Считается, что в области

политической философии Макиавелли предвосхитил деятельность якобинцев в

Великой французской революции, которые, как известно, осуществили

грандиозную по своим масштабам манипуляцию массовым сознанием.

Нынешние исследования показали, что труды Макиавелли о государстве,

которые воспринимались как исключительно оригинальные, есть плод его

"герменевтических" изысканий старых авторов. Он по-новому "переписал"

некоторые работы Платона, Теренция, Ливия и Данте, а также свои собственные.

В нашем веке Антонио Грамши обдумывал большой план - "переписать" книгу

Макиавелли "Государь" с высоты опыта ХХ века.

В своих откровениях Макиавелли высказал вещь, важную непосредственно

для нашей темы: слова политиков всегда нуждаются в истолковании. Он заострил

этот вопрос до предела, признавшись в одном письме от 17 мая 1521 г.:

"Долгое время не говорил я того, во что верю, никогда не верю я и в то, что

говорю, и если иногда случается так, что я и в самом деле говорю правду, я

окутываю ее такой ложью, что ее трудно обнаружить".

В XIX веке герменевтика стала общефилософским методом и очень расширила

круг объектов. Она стала претендовать на то, чтобы научиться "вживаться" в

текст так, чтобы "понять его смысл лучше, чем сам его автор". С помощью

герменевтики историки пытались восстановить, реконструировать дух культуры и

смысл событий прошлых эпох. Подходом герменевтики пользовались и пользуются

крупнейшие философы нашего времени (Хайдеггер, Хабермас, Фуко).

Более того, философы предупредили нас, что и гуманитарное знание

(которое у нас по ошибке иногда называют научным) нуждается в истолковании,

так как главное в нем вырастает из недосказанного. В своей книге о Канте

(1929 г.) Хайдеггер заявил: "Вообще говоря, то, что должно стать решающим в

любом философском знании, содержится не в высказываемых предположениях, но в

том, что, хотя и не проговаривается как таковое, предстает нашему взору

через эти предположения".

Герменевтику широко используют в "археологии знания" - поиске истинных

смыслов тех главных понятий, которые лежат в основе современной цивилизации

Запада (например, дух и тело, индивидуум, свобода, деньги, недвижимость,

преступность и т.д.). Эта "археология" раскапывает совершенно поразительные,

неведомые нам смыслы (и, кстати, позволяет нам понять, в чем реально

заключается различие России и Запада как двух культур, двух цивилизаций).

Особое место занимает герменевтика в той части философии, которая

занята критикой идеологии как главного средства господства и социальной

власти в современном мире. Понятно, что язык идеологии, созданной как замена

религии в атеистическом обществе промышленной цивилизации, для того и

служит, чтобы внедрять в сознание скрытые смыслы. Поэтому для герменевтики

всякий идеологический текст является прекрасным полем приложения сил. Здесь

мы уже вплотную приближаемся к нашей проблеме.

Сегодня сфера действия герменевтики как научного подхода резко

расширилась. Слово (и текст) стали рассматривать лишь как частное выражение

более широкого понятия - знака. Все мы знаем, что передаваемая информация

может воплощаться в самых разных знаковых системах. Платье, поза, жест могут

быть красноречивее слов, это - "невербальные тексты". По оценкам

американских психологов (Дж.Руш), язык жестов насчитывает 700 тысяч четко

различимых сигналов, в то время как самые полные словари английского языка

содержат не более 600 тысяч слов. Признанный мастер пропаганды Муссолини

как-то сказал: "Вся жизнь есть жест". А ведь помимо жестов есть множество

других знаковых систем.

Поэтому в принципе мы всегда должны интерпретировать, истолковать любое

сообщение, в какой бы знаковой системе оно ни было "упаковано". Бывает, даже

при толковании, казалось бы, прозрачных и общепринятых знаков бывают

досадные ошибки. Как горевала на базаре торговка, у которой вор вытащил

спрятанный на груди кошелек! Она, видишь ли, думала, что он полез "с добрыми

намерениями". А теперь плачет, как русский народ после озорства Чубайса с

государственной собственностью. Так что в общем случае герменевтикой можно

считать всякую науку, изучающую интерпретацию, то есть "выявление скрытого

смысла в смысле очевидном".

Наш объект - особая деятельность, направленная на манипуляцию

общественным сознанием. Каковы главные знаковые системы, к которым мы можем

приложить инструменты герменевтики? Самыми главными для нашей темы можно

считать сообщения, "упакованные" в словах, вербальные тексты (печатные

тексты, речи, радио- и телепередачи). Сюда же относятся не менее важные, чем

слова, элементы текста - промежутки между словами, паузы. А в политике это,

вероятно, даже более важные сообщения, чем то, что выражено словами. Главное

у политиков, манипулирующих сознанием, заключено в молчании, а слова - это

отвлекающая "стрельба".

Очень важны смыслы, скрытые в образах (картины, фотографии, кино, театр

и т.д.). Разумеется, эффективнее всего действуют комбинации знаковых систем,

и при наличии знания и искусства можно достичь огромного синергического

(кооперативного) эффекта просто за счет соединения "языков", о чем мы

поговорим ниже.

Наконец, истолкованию должны подвергаться также действия. Если политик

с огромным опытом и интуицией в важной зарубежной поездке выходит из

самолета и на виду у всей высокопоставленной публики, которая встречает его

с цветами, мочится на колесо шасси - как это надо понимать? Очевидный смысл,

который подсовывается простодушным противникам этого политика, прост, как

мычание. Ах он, такой-сякой, хам некультурный, напился и не мог дотерпеть до

туалета! Да разве можно такому вверять судьбу нашей многострадальной Родины!

Но этот очевидный смысл на самом деле "смысла не имеет". В такого рода

поездках целая куча режиссеров и психологов продумывает каждый жест, каждое

движение. Действие, о котором мы упомянули - это целый ритуал (надо

признать, что новаторский), который несет в себе несколько слоев скрытых

смыслов. И всякий человек, который не увидел здесь холодного и даже

циничного расчета, подпал под обаяние этого ритуала, как бы он им ни

возмущался.

Любой жест, любой поступок имеет кроме очевидного, видимого смысла

множество подтекстов, в которых выражают себя разные ипостаси, разные

"маски" человека. Общение людей - непрерывный театр, а иногда карнавал, этих

масок - "персон". Вспомним, кстати, что латинское слово персона происходит

от названия маски в античном театре и буквально означает "то, через что

проходит звук" (рer - через, sonus - звук). У этих масок рот делался с

раструбом, чтобы усиливать звук.

Вообще, действия, тем более необычные и сложные, можно уподобить

текстам, написанным на не вполне понятном языке, с недомолвками и

иносказаниями ("поведение также является иносказанием, в котором

используется невербальный язык"). Один из видных современных специалистов по

герменевтике П.Рикер писал о действии как аналоге текста: "Как и в сфере

письма, здесь то одерживает победу возможность быть прочитанными, то верх

берет неясность и даже стремление все запутать". Эта сложность интерпретации

действий в обыденной жизни приводит и к непростительным ошибкам, и к

возможности "сделать вид, что ошибся", наполняет нашу жизнь нюансами и

многообразием отношений.

Очень трудно правильно понять смысл сообщений, облеченных в слова и

действия людей иной культуры. Апостол Павел в Послании коринфянам писал:

"Говорящий на незнакомом языке, молись о даре истолкования".

Курт Воннегут, которого мучила проблема "некоммуникабельности" в одном

из своих романов-притч ("Завтрак для чемпионов"), приводит сюжет рассказа

своего героя - сумасшедшего писателя-фантаста:

"Существо по имени Зог прибыло на летающем блюдце на нашу Землю, чтобы

объяснить, как предотвращать войны и лечить рак. Принес он эту информацию с

планеты Марго, где язык обитателей состоит из пуканья и отбивания чечетки.

Зог приземлился ночью в штате Коннектикут. И только он вышел на землю, как

увидел горящий дом. Он ворвался в дом, попукивая и отбивая чечетку, то есть

предупреждая жильцов на своем языке о страшной опасности, грозящей им всем.

И хозяин дома клюшкой от гольфа вышиб Зогу мозги".

Многие исполненные смысла жесты и действия, которые нам кажутся

естественными (то есть присущими природе человека), в действительности -

порождение культуры. А значит, в иной культуре они могут быть не поняты или

поняты превратно. Возьмите такую вроде бы простую вещь, как пощечина. Это -

жест сугубо европейский, идущий от рыцарства и укорененный в дворянстве. Ее

не знает ни древность, ни Восток, ни простонародье. Пощечина - это

"сообщение" с огромным объемом социальной и личностной информации. Даже

более простой жест - оплеуха - часто требует сложной интерпретации. В романе

"Моби Дик" одноногий капитан Ахав в сердцах ударил своего помощника

деревянной ногой. Тот долго и мучительно рассуждал: должен ли он оскорбиться

и отомстить? В конце концов моряк пришел к выводу, что ударили его не живой

ногой - это было бы оскорбительно. А деревяшка - это все равно что палка, а

удар палкой оскорбления мужчине не наносит.

Да что пощечина или оплеуха! Вот - поцелуй. Кажется, истоки этого жеста

куда как естественны, природны. Разве не наше биологическое естество к нему

побуждает? Но нет, это тоже - феномен культуры. Японцам европейский поцелуй

был неведом, а когда узнали, то долго был противен. На Кубе попытки Хрущева

облобызать Фиделя Кастро вызвали шок и породили массу язвительных шуток.

Найти в незнакомой культуре важный жест, который был бы правильно понят -

большое искусство. Миклухо-Маклай отправился один в воинственное племя

папуасов. Придя в деревню, все жители которой тут же попрятались, он сел,

разулся и заснул. Этот жест убедительно выразил его миролюбивые намерения.

Вообще, в приложении к человеку слова "естественный", "природный",

"заложенный в генах" - в большинстве случаев не более чем метафоры. И очень

небезобидные. Их часто используют политики, чтобы придать видимость

бесспорной, вытекающей из "законов природы" аргументации своим бредовым

утверждениям (пример: "при коллективизации уничтожили кулаков, и потому

произошло генетическое вырождение советского народа"). На самом деле человек

- существо исключительно пластичное, и усвоенные им нормы культуры так

входят в его "естество", что влияют даже на физиологию. Они действительно

начинают казаться чем-то природным, биологически присущим человеку - и он

свои сугубо культурные особенности, отсутствующие в других культурах,

начинает искренне считать "общечеловеческими", единственно правильными. Это

прискорбно.

Даже в рамках одной большой культуры истолкование слов и поступков

людей иного круга, иного сословия (другой субкультуры) - непростая задача.

Неспособность объясниться с крестьянами была одной из причин трагедии

народников - опередившей время на полтора столетия ветви русской культуры. В

целом эта неспособность, ставшая источником многих наших трагедий, принимала

самые разные формы. Чехов в одном из рассказов описывает семью молодых

восторженных интеллигентов, решивших жить и работать в деревне, на благо

народа. Но крестьяне их стали сильно огорчать - то сад обчистят, то что-то

украдут со двора. И молодая жена, встретив как-то старика-крестьянина,

сказала ему в сердцах: "Мы вас раньше любили, а теперь будем презирать".

Старик в волнении прибежал к своей старухе: "Слышишь, молодая-то барыня

говорит: мы вас призирать будем! Оно бы не плохо на старости лет. Дай ей Бог

здоровья, такая добрая барыня".

Каков же главный принцип герменевтики, на чем основано толкование

текстов или событий? На том, что слово или жест встраиваются в их контекст.

Уже текст, от латинского слова "ткань", "связь" (отсюда текстура) есть

общность мыслей и слов, сцепленная множеством связей, часть из которых

скрыта, невидима. А контекст - гораздо более широкая общность, в которую

вплетен текст, и вплетен связями уже в основном скрытыми. И уровень нашего

понимания текста зависит от того, как глубоко и широко мы смогли эти связи

уловить. А значит, увидеть в тексте выражение сложной и невидимой

действительности. Наш великий М.М.Бахтин писал: "Каждое слово (каждый знак)

текста выводит за его пределы. Всякое понимание есть соотнесение данного

текста с другими текстами".

Понятно, что шедевром становится тот текст, который поднимает главные

вопросы бытия и потому может "встраиваться" в самые разные контексты

конкретного места и времени. Действие трагедий Шекспира можно без натуги

перенести в средневековую Японию или в современную Россию - мы увязываем его

смыслы с контекстом любой цивилизации. Гоголь сегодня читается как пророк и

заботливый учитель русского человека, а кто будет читать в десять раз более

плодовитого Боборыкина? Потому что Боборыкин писал вещи "одноразового"

пользования, они были связаны простыми и явными связями с контекстом "здесь

и сейчас".

Но для нас важнее вторая сторона проблемы связи текста (или события,

действия) с контекстом - та работа, которую производит "получатель

сообщения", читатель, наблюдатель, историк или современник. Как писал один

из главных теоретиков современной герменевтики Ханс-Георг Гадамер, "лишь

благодаря одному из участников герменевтического разговора, интерпретатору,

другой участник, текст, вообще обретает голос. Лишь благодаря ему письменные

обозначения вновь превращаются в смысл".

Интерпретация, толкование - это восстановление неявных или специально

скрытых связей с контекстом. Успех этого дела определяется знанием, умением,

волей и творческими способностями читателя или наблюдателя. Знания можно

приобрести, умение выработать. Мы даже на маленькой фотографии сразу узнаем

людей и даже представляем их образ "как живой". А дикарь в джунглях, когда

ему показывают фотографию даже знакомых предметов и людей, смотрит на нее

совершенно равнодушно и ничего не видит - он не обучен воспринимать эти

образы.

Но знания и умения мало. Без работы ума, духа и воображения ничего не

получится. Когда мы смотрим на пейзаж хорошего художника, мы так живо

воспроизводим в нашем воображении картину, что кажется, будто художник

выписал все детали, каждый листочек на дереве. Но ведь это невозможно.

Листочков он выписал очень мало, и они непропорционально велики. Если бы

художник изобразил детали точно, мы бы просто не узнали бы образа. Он, зная

законы восприятия, только намекнул нам, дал знак, а картину мы создали

(вместе с ним, с его умелыми знаками) в нашем воображении. Мы - соавторы

картины.

Какую же цель преследует тот, кто желает манипулировать нашим

сознанием, когда посылает нам сообщения в виде текстов или поступков? Его

цель - дать нам такие знаки, чтобы мы, встроив эти знаки в контекст,

изменили образ этого контекста в нашем восприятии. Он подсказывает нам такие

связи своего текста или поступка с реальностью, навязывает такое их

истолкование, чтобы наше представление о действительности было искажено в

желательном для манипулятора направлении. А значит, это окажет воздействие и

на наше поведение, причем мы будем уверены, что поступаем в полном

соответствии с нашими собственными желаниями.

Сказать слово или совершить действие, которые бы так затронули струны

нашей души, чтобы мы вдруг увидели действительность в искаженном именно

вопреки нашим интересам виде - большое искусство. Такое слово и такой

поступок не могут быть ясными, светлыми, понятными, они обязательно обращены

к чему-то скрытому от разума:

"Есть речи - значенье темно иль ничтожно,

Но им без волненья внимать невозможно."

Какова задача человека, который, не желая быть пассивной жертвой

манипуляции, предпринимает маленькое исследование в духе герменевтики -

пытается дать свою интерпретацию словам и поступкам? Его задача - воссоздать

в уме, возможно полнее, реальный контекст сообщения и разными способами

встроить в него услышанное или увиденное. Разумеется, совершенно полно

воссоздать действительность невозможно, нужно провести отбор существенных ее

сторон. Для этого герменевтика, как научный метод, как раз и дает полезные

указания. Ясно, что особенно важно и трудно воссоздать специально скрываемые

стороны действительности и их связи с сообщением. Например, интересы тех,

кто "организует" сообщение (недаром еще древние римляне открыли важнейший

принцип социальной герменевтики - "ищи, кому выгодно").

Поиск скрытого смысла - психологически трудный процесс. Он требует

мужества и свободы воли, ведь нужно на момент сбросить бремя авторитета,

каким часто обладает отправитель сообщения. Власть имущие и денежные мешки -

а в основном именно они нуждаются в манипуляции общественным сознанием -

всегда имеют возможность нанять для передачи сообщений любимого артиста,

уважаемого академика, неподкупного поэта-бунтаря или секс-бомбу, для каждой

категории населения свой авторитет. С точки зрения психологии, умение

интерпретации определяется способностью личности легко переходить от одного

контекста к другому, соединяя разные "срезы" действительности в единые

картины. В экспериментальных исследованиях психологов оказалось, что около

30 процентов испытуемых испытывают в этом сильные затруднения. Значит,

тренироваться надо.

Считается, что люди в своем подходе к интерпретации делятся на два

основных типа. Одни начинают с того, что стараются по мере возможности

строго восстановить логику автора сообщения, до поры отставляя в сторону

свои собственные версии. Если они находят в этой логике изъяны, и у автора

сообщения "концы с концами не вяжутся", здесь они и начинают копать.

Другие не тратят времени на то, чтобы реконструировать

"интеллектуальные инструменты" авторов сообщения. Они принимают готовый

вывод сообщения как одну из допустимых версий, но лишь одну из нескольких

возможных, и приступают к выработке набора своих версий. Они "конструируют

контексты", примеряя к ним версию "подозреваемого" - автора сообщения.

На практике оба подхода применяются в той или иной комбинации. Важно

усвоить главное указание герменевтики: "Множественность интерпретаций и даже

конфликт интерпретаций являются не недостатком или пороком, а достоинством

понимания, образующего суть интерпретации" (П.Рикер). И дело не в том, чтобы

соглашательски составить из нескольких версий одну "усредненную" (так вел

дело Горбачев, блокируя всякое понимание происходящих процессов). Только

анализируя разные версии, можно приблизиться в истине, особенно когда

действующие лица заинтересованы в ее сокрытии.

Эту проблему предельно заострил Акутагава в повести "Расемон" (ее

многие знают по шедшему у нас фильму Куросавы). Судья опрашивает участников

и свидетелей одного события - поединка самурая с разбойником, в котором

самурай был убит. Показания дает даже дух убитого. Сходясь в описании

"объективных фактов", какую же разную интерпретацию дают им участники!

К несчастью, очень часто мы испытываем сужение сознания: получив

сообщение, мы сразу же, с абсолютной уверенностью принимаем для себя

одно-единственное его толкование. И оно служит для нас руководством к

действию.

Часто это происходит потому, что мы из "экономии мышления" следуем

стереотипам - привычным штампам, понятиям, укоренившимся предрассудкам.

Помню, в начале 70-х годов элитарный журнал американских экономистов и

бизнесменов "Гарвард бизнес ревю" показал своим читателям, насколько сильны

в них расовые стереотипы. На обложке журнала была дана странная картинка, в

которую редакция просила внимательно всмотреться. Был нарисован салон

автобуса, в котором поскандалили двое - белый и негр. У одного в руке уже

была наготове открытая опасная бритва. Месяца через три картинку напечатали

снова, но с одним изменением - бритвы не было. Редакция попросила читателей

сделать над собой эксперимент: не отыскивая исходную картинку, вспомнить, у

кого из участников скандала была в руке бритва. Потому были опубликованы

поразительные результаты: большинство читателей (почти исключительно белые)

считали, что бритва была в руке у негра. На самом деле - у белого. Стереотип

оказался сильнее памяти.

Из узости взгляда, подчинения хотя бы краткосрочному, на время

возникшему стереотипу вытекают тяжелые ошибки и промахи в наших практических

действиях. Неважно даже, верим ли мы безоговорочно лживому сообщению или

выстраиваем собственную ложную его интерпретацию. В обоих случаях наше

поведение неадекватно реальности, и нас ждет неудача. Вот случай из моего

опыта. В начале перестройки меня, обычного научного работника, зачем-то

сделали заместителем директора Института, хотя я предупреждал, что до добра

это не доведет. Через короткое время, когда везде началось брожение, в

Институте вскрылись старые нарывы, и сплоченная номенклатурная клика при

директоре стала делать из меня козла отпущения. Не будучи знаком с правилами

игры, я начал брыкаться совершенно неожиданным для них образом, и началась

просто свистопляска.

Директор, умный и мрачный человек, управлял этим из-за кулис. Я был

настолько ошарашен жестокостью и цинизмом мужей нашей академической

интеллигенции, что утратил способность к альтернативной интерпретации слов и

поступков. Как-то я получил от директора письмо в связи с очередным приемом

в аспирантуру (в этом деле создали очередной очаг конфликта). Письмо было

наполнено прозрачными и изощренными издевательствами и угрозами. Настолько

неприемлемыми, что я сел и написал резкий и обобщающий ответ - решил

покончить с неопределенностью. Но все же осторожность побудила меня показать

оба письма рассудительным друзьям. В Институте мои умные друзья, наблюдавшие

всю нашу бурю в стакане воды (для нас это была буря, и многие захлебнулись),

восприняли письмо директора совершенно так же, как я. Они возмутились и

одобрили мой ответ. Но я все же показал оба текста еще одному приятелю,

никак не связанному с нашими делами и незнакомого с Институтом. Он прочел,

задал мне несколько вопросов и сказал: "Может быть, ты и прав. Но возможно и

такое толкование письма директора", - и он пересказал его просто другими

словами. Я ахнул. В письме не было никаких намеков и угроз, только самые

естественные деловые соображения. Если и были иносказания, то примирительные

или соглашательские. Но в воспаленном суженном сознании (и не одного только

меня) по нескольким неверно истолкованным знакам сложился целостный,

гармоничный и совершенно ложный образ сообщения и его контекста. Друг спас

меня хоть от одного греха - я порвал свой ответ и постарался извлечь урок на

будущее.

Тот, кто хочет построить защиту против попыток манипуляции его

сознанием, должен преодолеть закостенелость ума, научиться строить в уме

варианты объяснения. Как бы ни был защищен ум догматика его "принципами,

которыми он не может поступиться", к нему после некоторых попыток находится

ключик, ибо ход его мыслей предсказуем и потому поддается программированию.

И догматик, сам того не подозревая, становится не просто жертвой, а

инструментом манипуляции. Подобно тому, как "письмо Нины Андреевой" стало

важной акцией во всей перестройке как огромной программе по манипуляции

общественным сознанием в СССР.

Франц Кафка, который своими болезненными психологическими откровениями

очень помог созданию современной технологии манипуляции, предупреждал в

одной притче:

"Леопарды врывались в храм и лакали из жертвенных сосудов, осушая их до

дна. Это повторялось раз за разом. В конце концов, это стало возможным

предвидеть и превратилось в часть церемонии".

Таким образом, спастись от манипуляции с помощью догматизма и

упрямства, просто "упершись", невозможно. Можно лишь продержаться какое-то

время, пока к тебе не подберут отмычку. Или не обойдут как не представляющее

большой опасности препятствие (как обошли наши новые идеологи крестьян, не

пытаясь их соблазнить сказками про демократию и не тратя сил и денег на

разработку специальных технологий и языка для манипуляции сознанием именно

крестьян).

Овладеть действительностью можно только изучив доктрину, тактику и

оружие противника. На это и направлены наши опыты в герменевтике - поиске

путей интерпретации тех слов и действий, в которых воплощены попытки

манипуляции нашим сознанием.

Рассмотрим сначала, в каких условиях социального бытия манипуляция

становится важнейшим средством господства и власти, в каких доктринах

выражены главные принципы этого способа господства.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   90

Похожие:

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconС. Кара-Мурза, А. Александров, М. Мурашкин, С. Телегин
Сергей Георгиевич Кара-Мурза, Александр Александрович Александров, Михаил Алексеевич Мурашкин, Сергей Анатольевич Телегин. На пороге...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Оранжевая мина
Кратко изложены история возникновения и развития доктрины «цветных» революций и причины беспомощности постсоветской государственности...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Манипуляция сознанием
В книге выявляется устройство всей машины манипуляции общественным сознанием — как технологии господства

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Демонтаж народа
Интеллигенция России оказалась в стороне от этого знания. Она была отделена от него романтическими представлениями XIX в о народах,...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconСергей Георгиевич Кара-Мурза «Совок» вспоминает свою жизнь
Такое лирическое восприятие не дает, конечно, целостной картины, но дополняет и оживляет объективное описание главных структур советской...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconСергей Георгиевич Кара Мурза Истмат и проблема Восток Запад
В свете угрозы глобализации перед Россией встает проблема: как сохранить свой культурный генотип, свою цивилизацию

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Идеология и мать ее наука
В книге рассмотрена роль науки и научного мышления в разработке идеологии и методов убеждения, а также формы участия учёных в политическом...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconСергей Георгиевич Кара Мурза Потерянный разум
Потом эта книга переиздавалась, поменьше в ней стало эмоций, побольше размышлений, но главного изменять не пришлось. И в Курган Тюбе,...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть
Это поколение выработает новый язык, новое видение реальности, новые теоретические подходы и новые принципы организации. Молодым...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Антисоветский проект
Ссср. Придя к власти, носители антисоветского мироощущения реализовали свой проект в разрушении важнейших устоев жизни народа. Потенциал...

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции