Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография




НазваниеУсловно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография
страница5/12
Дата публикации10.05.2014
Размер2.12 Mb.
ТипМонография
literature-edu.ru > Лекции > Монография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
ГЛАВА 4

КЛИНИКО-ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ОБСЛЕДОВАННЫХ БОЛЬНЫХ
Если тебе мало для счастья мига, то знай:

тебе никогда не хватит и вечности.

Казанзакис
4.1. Клинический анализ характеристик обследованных

Существенным фактором, способствующим достоверной оценке эффективности предлагаемого метода, являются адекватность целям и задачам подбора и однородность сравниваемых групп. В соответствии с целями и задачами исследования все обследованные пациенты страдали опийной наркоманией и имели сформированный синдром зависимости.

Сравнение между группами проводилось с помощью клинического, клинико-психопатологического, анамнестического и психодиагностического методов. Клинико-анамнестическое обследование включало изучение амбулаторных историй болезни в наркологическом диспансере, архивных историй болезни при повторных поступлениях, опрос родственников и пациентов.

Анализ наркологического анамнеза не выявляет достоверных различий в формировании заболевания между представителями сравниваемых групп. Так, средний возраст знакомства с опиатами составил 14,5 + 0,2 лет в основной и 14,9 + 0,4 лет в контрольной группах ( p > 0,05 ), возраст формирование патологической зависимости ( психической зависимости ) от опиатов составил 16,2 + 0,5 лет в основной и 16,0 + 0,7 лет в контрольной группах, в то время как физическая зависимость у обследованных больных формировалась в среднем к 18,2 + 0,7 годам у пациентов основной и к 17,7 + 0,9 годам у пациентов контрольной группы ( р > 0,05 ).

Количество повторных поступлений в наркологический стационар составило: 39 ( 38,2 + 4,7 % ) пациентов основной и 32 ( 37,2 + 4,9 % ) пациента контрольной групп ( р > 0,05 ).

Первым наркотическим веществом в обеих группах являлся тот или иной самодельный препарат опия (34,0% и 22,3% соответственно). В первую очередь это было связано с реакциями имитации престижного в группе “крутого” образа жизни с использованием “настоящего” наркотика. Также играло немаловажную роль наличие опытного друга-наркомана. “Учитель” убеждал пациента, что единственный “стоящий препарат” - это все, что делается из мака, а все остальное - баловство, никакого “кайфа” от употребления гашиша и таблеток не бывает. Наряду с побочными явлениями, связанными с передозировкой или низким качеством наркотика (по выражению пациентов “проросший мак”), основное значение подобный дебют имел для прогредиентности наркомании в силу значительно большей наркогенности опийных веществ.

В дальнейшем, при отсутствии немедленного разоблачения и соответствующих санкций, пациенты, как правило, продолжали эпизодическую наркотизацию. При этом прием новых наркотиков происходил стихийно, без направленного поиска, чаще “пробовалось” то, что предлагалось. Этап первых проб целиком укладывался в понятие “поведенческие нарушения”. Никаких собственно наркологических закономерностей он не имел. При повторном употреблении наркотических веществ происходило последующее учащение приема, формирование определенного ритма и стереотипа злоупотребления наркотическими веществами, увеличение ассортимента употребляемых веществ и т.д. То есть формировался второй этап - собственно полинаркотизации.

На этапе собственно поисковой полинаркотизации употребление психоактивных веществ переставало быть “случайным”. Психоактивные вещества становились элементом образа жизни пациента, его “философией”. Потребление психоактивных веществ происходило в группе и было тесно связано с групповыми стандартами поведения. В группе же чаще всего и забирали («принимали») пациентов работники милиции и привозили в отделение. Для полинаркотизации было характерно то, что психоактивные вещества играли вспомогательную роль: пациенты собирались в результате следования законам их типичного микросоциального развития – реакции группирования. Прием наркотических веществ выступал лишь как один из атрибутов подростковой субкультуры. Однако нельзя сказать, что сами по себе ощущения, возникающие при приеме психоактивного вещества, были совершенно безразличными для пациентов. Пациенты были склонны к фиксации на этих ощущениях, охотно обсуждали их друг с другом, обменивались информацией об эффектах, редко описывая негативные ощущения, утрируя эйфорические. Знакомство с более мощными наркотиками являлось “престижным”. Иногда пациенты оговаривали себя, приписывая себе знакомство с такими веществами, о существовании которых они знали лишь из книг и газет, или из рассказов более опытных наркоманов. Более характерным это было для больных с истероидной акцентуации личности. “Естественным” являлось стремление пациента “пополнить коллекцию” уже испытанных на себе наркотиков и он активно искал новые. Распространенной фразой среди более интеллектуальных пациентов-наркоманов является фраза: “Тот, кто ищет свой наркотик, ищет самого себя”. Фактически влечение к наркотику отсутствовало, не было и психической зависимости.

Диагностика этапа полинаркотизации проводилась у обследованных больных на основании следующих критериев:

1) употребление психоактивного вещества тесно связано с групповым поведением;

2) имелся определенный ритм злоупотребления психоактивными веществами, также совпадавший с ритмом общения в группе;

3) характер психоактивного вещества не имел значения, были возможными самые необычные, “нетрадиционные” способы изменения состояния сознания. Предпочитались также вещества, облегчавшие бездумную коммуникацию, легко доступные, пользовавшиеся репутацией “безобидных”;

4) вне группы психоактивные вещества не употреблялись; имея определенный запас такого вещества, подросток приберегал его до дня встречи с привычным окружением;

5) интересы пациента связаны со злоупотреблением психоактивными веществами, обстоятельства наркотизации являлись существенной темой при общении пациентов.

Для динамики толерантности у пациентов обеих групп были характерны периоды резкого падения, вплоть до полной интолерантности к опиатам. Это было особенно типично при внутривенном введении суррогатов опия. Возникало специфическое состояние, когда тягостные явления синдрома отмены не купировались введением наркотика. Напротив, возникала резкая слабость, тошнота, рвота, кратковременное помрачение сознания, чувство озноба без повышения температуры ( сленговое название “отврат”). Очевидно, такие особенности динамики толерантности объясняются высокой токсичностью суррогатов, грубыми нарушениями функции печени. Другая, наблюдавшаяся у обследованных пациентов особенность толерантности, – относительное ее снижение после длительного перерыва в наркотизации и особенно после лечения. Одной из подлинных целей при предыдущих поступлениях пациентов в стационар являлось стремление “сбить дозу”, “омолодиться”. После лечения пациенты отмечали не только снижение дозы, необходимой для получения “кайфа”, но и более интенсивное переживание эйфории. С увеличением стажа наркотизации ощущения, вызываемые приемом наркотика, притуплялись, теряли прежнюю яркость (в связи с этим, а также в связи с развитием физической зависимости изменялась структура мотивации к употреблению наркотика). Гедонистические мотивы практически редуцировались, преобладали атарактические мотивы, стремление к активации поведения, а также мотивы, отражавщие зависимость от наркотика (купирование синдрома отмены, аддиктивная мотивация). Также происходило дальнейшее снижение роли микросоциальных факторов при злоупотреблении наркотиками (общение в группе наркоманов практически отсутствовало: единственной целью контакта между пациентами было получение наркотика). Если на первой стадии наркомании в группе существовали определенные законы, извращенные “этические принципы”, стереотипы и ритуалы приема наркотических веществ, то позднее все это редуцировалось. Взаимный обман, предательство, полная потеря взаимных обязательств членов группы – обычное явление. Характерно, что участники группы легко прощали игнорирование “групповой этики”. Практически не приходилось слышать возмущение наркомана тем, что друг назвал его фамилию участковому либо продал ему недоброкачественный наркотик. Со слов родственников, практически у всех пациентов обследованных групп асоциальность доходила до критической черты (утрата этических принципов, эмоциональных привязанностей была связана с необходимостью доставать значительные материальные средства для приобретения наркотика). Подхлестываемые “бичом синдрома отмены”, лишенные каких-либо определенных планов на будущее, озлобленные, пациенты решались не только на кражи вещей из дома или у друзей, но совершали и серьезные уголовные преступления. Цель этих преступлений – добыть наркотик или его заменитель, деньги на приобретение наркотика.

Согласно амбулаторным и архивным историям болезни, при предыдущих поступлениях структура синдрома отмены у обследованных пациентов имела ряд особенностей: в первой фазе синдрома, наряду с усилением влечения к наркотикам, исчезновением аппетита, ощущением озноба, отмечалась декомпенсация акцентуированных патохарактерологических черт. Пациенты, поступавшие в стационар в этой фазе синдрома отмены производили впечатление тяжелых психопатов истероидного или эпилептоидного круга. Они были возбуждены, грубили, проявляли агрессию друг к другу, реже – к медицинскому персоналу. Лживость в этот период «переходила все границы». Все поведение было подчинено одной цели – любой ценой покинуть стационар, найти наркотик. Пациенты сообщали, что у них «умерла мать и необходимо быть на похоронах», «вызывают свидетелем в суд», «другие пациенты угрожают убийством». Иногда пациенты так ярко описывали угрожающую им обстановку в отделении, что у среднего медицинского персонала отделения создавалось впечатление бредовой настроенности у пациентов, и даже сформированного бреда преследования, что неоднократно описывалось в дневниках. Между тем, речь шла о сознательном нагнетании напряжения с целью покинуть отделение. Перевод в отделение для психически больных был желателен для пациентов, поскольку наблюдение за ними снижено, можно было попытаться «раздобыть таблетки», друзья могли принести «грев» (от слова согревать, то есть купировать синдром отмены). Общая продолжительность синдрома отмены у пациентов не превышала 4 суток. У обследованных больных представлялось возможным выделить специфическое постабстинентное состояние, которое характеризовалось астенией, а также, в большей степени, апатией (длилось постабстинентное состояние до 2-х недель, иногда дольше). Патохарактерологические черты были сглажены, пациенты часами лежали в постели, не проявляя интереса к окружающему. Преобладало субдепрессивное настроение.

При продолжающемся приеме опиатов у пациентов наблюдался резкий подъем толерантности к наркотическим препаратам с практически непрерывным употреблением наркотика в течение дня. Происходила быстрая трансформация первоначальной картины опьянения в сторону сокращения его продолжительности, сглаживания эйфории. Синдром отмены отличался выраженными и постоянными дисфорическими и психопатоподобными расстройствами. У 28 ( 27,5 + 4,4 % ) больных основной и 22 ( 25,6 + 4,7 % ) пациентов контрольной групп отмечались глубокие и продолжительные депрессивные состояния в периоде синдрома отмены, у 31 ( 30,4 + 4,5 % ) обследованного основной и 25 ( 29,1 + 4,7 % ) пациентов контрольной групп – выраженные истерические и эксплозивные реакции, у 54 ( 52,9 + 4,9 % ) пациентов основной и 47 ( 54,7 + 5,4 % ) обследованных контрольной групп – выраженная алгическая симптоматика и диспептические расстройства. На высоте синдрома отмены у 8 ( 7,8 + 2,6 % ) больных основной группы и у 7 больных контрольной группы ( 8,1 + 2,9 % ) отмечались суицидальные высказывания.

У обследованных пациентов продолжалась трансформация патохарактерологических особенностей с нивелированием проявлений ведущего патохарактерологического синдрома и появлением черт неустойчивости и возбудимости. Полиморфизм реакций уменьшался, доминирующими становились дисфорические состояния с пониженным настроением, аффективной напряженностью и злобностью. Были частыми периоды расторможенности. Однако в связи с нарастанием астенического компонента реакции становились все более короткими и менее аффективно заряженными.

У больных наблюдалась повышенная утомляемость и истощаемость нервной системы, ослабление или утрата способности к продолжительному физическому и умственному напряжению. Нередко отмечались явления гиперестезии, головные боли, вегетативные нарушения, бессонница, остаточные симптомы синдрома отмены в виде болевых ощущений в пояснице, ногах.

На 10-20 день после прекращения приема наркотика на фоне явлений астении формировался неврозоподобный синдром, для которого было характерно сочетание повышенной раздражительности и возбудимости с повышенной утомляемостью и истощаемостью. Отмечалась пессимистическая оценка своего состояния, эмоциональная лабильность, вялость и нежелание что-либо делать. От раздражения больные легко переходили к слезам, не могли преодолеть чувство недовольства окружающими, контролировать внешние проявления своих эмоций. Расстраивалось активное внимание, затруднялось длительное сосредоточение и запоминание. Нередкими были жалобы на неприятное чувство пустоты в голове и неспособность думать. Отмечалось неустойчивое, чаще тоскливое настроение.

Отмечались резидуальные абстинентные проявления, чаще в виде болевых ощущений, вегетативных нарушений, расстройства сна, потливости.

Начиная с 3-6 недели после купирования синдрома отмены, довольно характерным являлось нарастание депрессивных проявлений. Наблюдалось снижение настроения, тоскливость или тревожность, самообвинения, вялость, апатия, нежелание что-либо делать, общая слабость, неспособность к активным занятиям, пессимистическая оценка своего существования и будущего. Довольно типичным было сочетание указанного депрессивного синдрома с разнообразными соматическими жалобами (приступы сердцебиения, тремор, мышечная слабость, исчезновение аппетита, расстройства сна) – явлениями астении, а иногда двигательным беспокойством.

У ряда обследованных преобладали в клинической картине не депрессивные, а дисфорические явления с психопатоподобным поведением. Больные были угрюмы, ворчливо-раздражительны, требовательны, повышенно чувствительны к любому внешнему раздражению. Временами придирчивость принимала форму взрыва ожесточенной злобы вплоть до агрессивных поступков.

На фоне указанных выше астенических, неврозоподобных, депрессивных и психопатоподобных нарушений периодически отмечалась актуализация симптомов психической зависимости в виде постоянных мыслей о наркотике, воспоминаниях о великолепном самочувствии, бодрости и эйфории в связи с его приемом, соответствующих сновидениях. Эти переживания носили доминирующий характер и сопровождались снижением или извращением других мотивационных побуждений.

Довольно часто (до 50 % случаев) отмечались внешне не мотивированные негативные эмоциональные реакции: приступы плача или гнева, психомоторное возбуждение.

Депрессия выявлялась также в изменении отношений в микросоциальном окружении: больные легко принимали позицию «жертвы». перекладывая ответственность за свое поведение на друзей-наркоманов, родственников, лечащего врача и психотерапевта. Реально они также материально и эмоционально зависели от других – не работали, не имели своего жилья, недостаточно общались со взрослыми и здоровыми людьми.

Постепенно, в период с 21 по 50 день после отмены приема наркотика, у пациентов обследуемых групп усиливалась изоляция и уход от общества: больные прерывали контакты с наркотизированным окружением, но не могли установить дружеские или профессиональные отношения со здоровыми людьми. Пациенты жаловались на свою незрелость, неумение общаться и отсутствие общих интересов со здоровыми сверстниками. Такая же cформированная инфантильная позиция являлась одним из проявлений симптомов депрессии и значительно затрудняла процесс социальной адаптации больных.

Постепенно, в течение 2 месяцев данная симптоматика претерпевала обратное развитие, и больные приходили в относительную норму, однако без специальной психотерапии у них сохранялись особенности личности (в виде несформированной ценностно-мотивационной структуры, периодическом повышении зависимости, проявлений инфантилизма и т.д.), угрожающие возобновлением употребления наркотиков.

Депрессивные проявления нарастали с 10-13 дня постабстинентного периода, достигали максимальной выраженности к 21-25 дню и сопровождались снижением активности, угасанием влечений (кроме периодически обостряющейся аддикции к наркотику), уменьшением потребностей как в биологическом, так и социальном смысле. Депрессия возникала периодически в связи с актуализацией психической зависимости и обсессивной аддикцией.

В постабстинентном периоде пациенты были наиболее откровенны с врачом, они рассказывали о фактах, которые отрицали ранее и которые будут отрицать позднее. Возникало ощущение “пробудившейся эмоциональности”. В беседах пациенты раскаивались в своем поведении, с болью говорили о близких, были слезливы. Однако по своей инициативе к врачу не обращались, на свиданиях с родственниками были скорее безразличными. В этот период пациенты не нарушали режим, не пытались раздобыть наркотик. Постабстинентное состояние проходило литически, в течение нескольких дней. Иногда признаком его купирования являлось ухудшение поведения пациента. При психологическом исследовании больных на фоне проявлений органического патопсихологического симптомокомплекса (снижение памяти, истощаемость, затруднение при выполнении конструктивных проб, характерные изменения линии в рисуночных тестах) отмечалось полное равнодушие пациентов к проводимому исследованию и его результатам. Даже те методики, которые не требовали наличия запасов школьных знаний, не вызывали у наркоманов интереса. В лучшем случае они пассивно подчинялись инструкциям. Если исследование проводилось перед выпиской, выраженность органических изменений была минимальной или полостью отсутствовала, что свидетельствовало об обратимости органического патопсихологического симптомокомплекса, выявляемого при опийной наркомании.

Сходным было и состояние обследованных на момент настоящей госпитализации (табл. 4.1.).

Таблица 4.1.

Состояние обследованных на период госпитализации

состояние на момент госпитализации

группы обследованных больных

достоверность различия (р)

основная группа

(n = 102)

контрольная группа

( n = 86 )

абс.

%

абс.

%

интоксикация

31

30,4

27

31,3

p > 0,05

состояние отмены

54

52,9

47

54,7

p > 0,05

вне приема наркотика

17

16,7

12

14,0

p > 0,05

всего

102

100,0

86

100,0





Как следует из приведенной таблицы, наиболее часто представители обеих групп поступали в стационар с симптомами отмены. Менее редкими были случаи госпитализации в состоянии опьянения (интоксикации), наиболее редкими были случаи поступления больных опийной наркомании в период «вне приема наркотика». Различия между основной и контрольной группами отсутствуют ( p > 0,05 ).

Госпитализированные в состоянии интоксикации сообщали, что у них появлялась потребность, в каких бы то ни было физических действиях: работе по дому, наведению порядка. Чаще всего это бывали совершенно незначительные, случайные «занятия»: перемывание чистой посуды, перекладывание с места на место ненужных бумаг и т.п. У пациентов, отличающихся аккуратностью, появлялась особая «непереносимость любого беспорядка», стремление к немедленному его исправлению. Многие (26,0 %) практически всегда испытывали острую потребность выговориться. Эти разговоры были чаще всего малоинформативны или бессмысленны. Приходилось наблюдать ситуации, когда при одновременном поступлении в стационар находящиеся в опьянении одновременно говорили, не слушая друг друга. Выбор объекта для приложения своих сил всегда происходил спонтанно, часто такой объект – это первое, что попадалось на глаза. Тем не менее, все обследованные отмечали, что в процессе любой деятельности они бывали максимально на ней сконцентрированы, «увлечены» и даже «как бы» получали от самого двигательного акта большое удовольствие. В то же время практически все обследованные были повышенно отвлекаемы или, скорее, «повышенно переключаемы». Переключение с одного дела на другое происходило неожиданно, новое занятие так же увлекало, как и предшествующее. С течением времени интоксикации начатая ранее лихорадочная деятельность продолжалась «с удвоенной силой», «суета» обычно занимала практически все время, а импульсивность подобных действий по-прежнему оставалась на высоком уровне. Большая часть обследованных (87,5 %) указывала на наличие «особого потока» ощущений и переживаний. Все чувства, мысли и ощущения приобретали на этом этапе интоксикации «особую четкость». Изменялись внутренние ощущения. Обследованные начинали ощущать движение крови по сосудам, «особую вибрацию», сообщали о значительном расширении «границ обычного понимания», понимании подтекста обычных фраз и слов, возможности видеть любого человека насквозь. Длительность опийного опьянения составляла у пациентов обеих групп 4-5 часов.

Пациенты, госпитализированные в состоянии отмены, сообщали, что предшествующие опьянения у них отличались уменьшением эйфории и появлением возбудимости, а также появлением депрессивных или маниакально-подобных (по описанию больных) эпизодов, дурашливости. В первую очередь, это было сокращение периода эйфории. Если при эпизодическом употреблении отмечалась эйфория с последующим покоем, расслабленностью, блаженством с грезоподобными обманами восприятия, то при более длительном систематическом приеме опиатов 89,4 % обследованных больных были до приема вялыми, заторможенными, а после введения наркотика становились энергичными, деятельными, подвижными, работоспособными. У 77,9 % обследованных в течение заболевания снижалась интенсивность и длительность «прихода». Изменялось и собственно состояние эйфории («кайф») также в сторону уменьшения интенсивности и сокращения длительности. На этом фоне увеличивалась психомоторная активированность. Больные становились многословными, легко вступали в контакт с окружающими, в поведении отмечались черты расторможенности. В дальнейшем наркотик вызывал только ощущение бодрости и позволял на время его действия сохранять работоспособность.

«Ядерным» симптомом в клинике практически любого токсикоманического процесса является патологическое влечение. Имеется достаточное число клинических работ, посвященных типологии патологического влечения, его патогенезу, подтверждающих данное положение [309, 329]. В нашем исследовании при госпитализации больных опийной наркоманией и прекращении употребления психоактивного вещества 17 (16,7 %) больных основной группы и 12 (14,0 %) контрольной группы (p > 0,05) не обнаруживали потребности в приеме эйфоризирующего вещества (поступившие «вне приема наркотика»). Тем не менее, они испытывали ощущение открытой или скрытой «аккумуляции напряжения», желания каких-то иных ощущений, появлялась внутренняя неудовлетворенность, раздраженность, которые в последующем начинали осознаваться больными как потребность в принятии соответствующего психоактивного вещества. В дальнейшем у пациентов усиливалась внутренняя напряженность, собранность, подъем деятельности, устремленной на поиски наркотиков. Обострялись внимание, память, ускорялись ассоциации, появлялись несвойственная прежде изворотливость и целенаправленность в поисках и добывании необходимых психоактивных веществ. Одновременно появлялась неусидчивость, двигательное беспокойство. Ряд авторов расценивают данное состояние как гиперактивность. Компульсивное влечение по интенсивности обследованные больные сравнивали с голодом и жаждой.

В апогее компульсивного влечения, при невозможности удовлетворить актуальную потребность, обследованные больные были двигательно беспокойны, неусидчивы, подвижны, напряжены, тревожны. Они постоянно находились в состоянии повышенной раздражительности и возбудимости. По малейшему поводу возникали вспышки гнева, злобы, агрессивные поступки. Все иные виды деятельности, кроме связанных с получением психоактивных препаратов, нарушались. Вытеснялись иные потребности: полностью пропадал аппетит, нарушался сон, больные находились в постоянном движении. Нарастание интенсивности патологического влечения к опиатам сопровождалось выраженным усилением тревожности больных. Клиническими проявлениями тревоги у обследованных были чувство опасения, напряжения, раздражения, беспокойства по незначительным поводам, находившими отражение в поведении, речи, мимике больных. В качестве физиологических признаков тревоги рассматривались гипервентиляция, задержки дыхания, частое мочеиспускание, обильное потоотделение, сердечно-сосудистые расстройства, головные боли, боли в области сердца, желудочно-кишечные нарушения – сухость во рту, боли в желудке, повышенное газоотделение, диарея и др.. По клиническим проявлениям высокий уровень тревоги отмечался у 56 (56,9 %) больных основной группы и 47 (54,7 % ) пациентов контрольной группы ( р > 0,05). Психическое беспокойство и аффективная напряженность у обследованных больных сменялись подавленностью и эмоциональной слабостью. Кратковременные вспышки гнева, злобы завершались выраженной физической слабостью, утомлением. Частыми в обеих группах были жалобы на монотонные головные боли. То есть, отмечалось нарастание симптомов синдрома отмены и пациенты, поступившие на высоте синдрома отмены и «вне приема наркотика» практически не отличались по клиническим проявлениям.

Патологическое влечение входило составной частью в структуру синдрома отмены. В его структуре обнаруживались самые разнообразные психопатологические нарушения. Особенно ярко была представлена характерная для больных обеих групп двигательная возбужденность: отмечалось двигательное беспокойство с непрекращающимся стремлением изменять положение тела (акатизия). Больные вертелись в постели, переворачиваясь с боку на бок.

Аффективные расстройства, встречавшиеся приблизительно одинаково часто у больных обследованных групп (в 84,0 % случаев у больных основной и в 86,1 % случаев у больных контрольной групп), как правило, были неглубоки, легко обратимы, имели выраженный тревожный оттенок и часто сопровождались фобиями с конкретно-житейским содержанием, непоседливостью, а также крайне поверхностными, нестойкими идеями отношения и обвинения. Пониженное настроение при витальных вариантах депрессивных расстройств характеризовалось не тревогой, а апатией или тоской. В 12,8 % случаев у больных основной и в 18,3 % случаев у больных контрольной групп наблюдалась эксплозивность в виде вспышек раздражения, быстро сменяющихся успокоением, или дисфорический оттенок настроения с вязким аффектом недовольства, раздражения, злобы. Данный вариант психопатологических расстройств описывается в литературе как полиморфные аффективные расстройства.

Синдром отмены сопровождался депрессивными расстройствами различной степени, которые проявлялись заторможенностью, апатически-депрессивным синдромом у 23,2 % больных контрольной и у 22,1 % больных основной групп (р > 0,05), ажитацией, тревожно-депрессивным синдромом у 47,7 % больных контрольной и у 53,8 % больных основной групп (р > 0,05), ипохондрическим синдромом у 8,1 % больных контрольной и у 4,8 % больных основной групп (р > 0,05), другими типами депрессий у 4,6 % больных контрольной и у 5,8 % больных основной групп (р > 0,05) (табл.4.2.).

Таблица 4.2.

Депрессивные расстройства в структуре



тип депрессии

группы обследованных


достоверность различия (р)

основная группа

(n = 102)

контрольная группа

(n = 86)

абс.

%

абс.

%

апато-депрессивный синдром

23

22,1

20

23,2

р > 0,05

тревожно-депрес-сивный синдром

54

53,8

42

48,6

р > 0,05

ипохондрический синдром

5

4,8

7

8,1

р > 0,05

другие типы

депрессий

6

5,8

4

4,6

р > 0,05

отсутствие признаков депрессии

14

13,5

13

15,5

р > 0,05

всего

102

100,0

86

100,0

-


Как видно из таблицы 3.2., признаки депрессии встречались одинаково часто в обследованных группах: у 88 (86,3 %) больных опийной наркоманией из основной и 73 (84,5 %) больных контрольной групп (р > 0,05).

Астенические расстройства у обследованных были представлены раздражительной слабостью и проявлялись выраженной истощаемостью, неспособностью концентрировать внимание, понижением работоспособности, обильными вегетативными симптомами. Астенические расстройства диагностировались у 50 (48,1 %) больных основной и у 46 (42,2%) больных контрольной групп (p > 0,05).

Вторая фаза синдрома отмены характеризовалась не усилением двигательного беспокойства, а напротив - некоторым внешним успокоением больных. Отмечалось усиление выраженности вегетативных проявлений синдрома отмены: расширение зрачков, гиперсаливация, бледность, гусиная кожа. Спадала “патохарактерологическая маска”, и пациент становился более доступным для наблюдения. Однако при прямом расспросе они продолжали скрывать наличие тягостных симптомов и пытались дать своему состоянию рациональное объяснение : “простыл”, “переживаю из-за того, что привезли в больницу”. Иногда пациенты “натирали термометры”, симулируя гипертермию. Дифференцировать третью и четвертую фазу синдрома отмены не удавалось. Диспептические расстройства, характерные для четвертой фазы синдрома отмены, возникали на вторые-третьи сутки после отнятия наркотика. Учащенный стул являлся первым симптомом, который невозможно диссимулировать. Боли в мышцах спины, икроножных мышцах, акатизия, бессонница отмечались постоянно. Внешний вид пациента в этой фазе синдрома отмены был очень характерен. Лицо напоминало “маску клоуна”: мертвенная бледность кожи, пунцово-красные губы, синие круги под глазами. Пульс учащался до 110-120 уд/мин. Уровень артериального давления снижался и доходил до 80/50 мм рт.ст. Парадоксальным являлось успокоение пациента в этот период. Эмоциональная напряженность, грубость, эксплозивность исчезали. И в этой фазе синдрома отмены пациенты пытались диссимулировать, однако не сопротивлялись врачебным процедурам, иногда сами просили “сделать укол”. В этот период пациенты теряли в весе, слабели.

Длительность симптомов отмены при отсутствии лечения составляла 10,2 + 0,4 дня у больных опийной наркомании из основной группы и 9,6 + 0,3 дня у больных контрольной группы (р > 0,05).

У обследованных больных опийной наркоманией в обеих группах наблюдались изменения личности. В соответствии с общепринятыми в отечественной наркологии критериями, у обследованных больных наблюдались синтонный, астенический, возбудимый, эпилептоидный и истероидный типы изменения личности, распространенность которых среди больных опийной наркоманией представлена в таблице 4.3.

Таблица 4.3

Типы изменения личности у обследованных больных

Типы изменения личности

Группы обследованных больных

Достоверность




основная группа

( n = 102 )

контрольная группа

( n = 86 )

различия ( р)




абс

%

Абс

%




синтонный

4

3,8

3

3,5

p > 0,05

астенический

14

13,5

22

25,6

p > 0,05

возбудимый

54

53,8

41

47,7

p > 0,05

эпилептоидный

20

19,2

14

16,3

p > 0,05

истероидный

10

9,7

6

6,9

p > 0,05

всего

102

100,0

86

100,0

-


Синтонный тип наблюдался у 3,8 % больных опийной наркоманией основной группы и у 3,5 % у больных контрольной группы. Больные отличались преобладанием несколько повышенного настроения с оптимизмом, жизнерадостностью, довольством окружающими и самим собой. Непродолжительные вспышки раздражения или недовольства не влияли на отношения с окружающими. Больные были общительными, неразборчивыми в знакомствах. Для них была характерна грубоватая, напористая манера поведения.

Астенический тип заострения личности выявлен у 13,5 % больных основной и у 25,6 % больных контрольной групп и характеризовался выраженной раздражительной слабостью. Раздражительность проявлялась преимущественно с близкими людьми и легко сменялось выраженным недовольством, гневом, грубостью, но также легко наступало успокоение с чувством психического и физического истощения. Вспышки раздражения особенно характерными были для состояния опьянения. Больные в опьянении становились требовательными, грубыми, обвиняли всех окружающих, кроме самих себя. Многие были склонны к тревожным опасениям, в частности ипохондрического содержания.

Возбудимый тип регистрировался наиболее часто в обеих группах (53,8% в основной и 47,7 % у больных контрольной групп) и определялся легко возникающими аффектами выраженной неприязни, придирок, недовольства, обиды, раздражения, сменяющимися злобой, гневом, а в ряде случаев и агрессивными поступками против лиц ближайшего окружения. Аффективное напряжение чаще всего принимали форму кратковременных вспышек.

Реже и одинаково часто в исследуемых группах встречались личности с эпилептоидным типом изменений личности – 19,2 % среди больных основной группы и 16,3 % среди больных контрольной группы (р > 0,05). От группы возбудимых эти больные отличались стеничной напряженностью, вязкостью аффекта, возникновением дисфорий.

Наиболее редко – в 9,7 % случаев у больных опийной наркоманией из основной группы и в 6,9 % случаев у больных контрольной группы – наблюдалось изменение личности истероидного типа. Необходимо отметить, что у обследованных больных истероидные особенности, как правило, сочетались с возбудимостью, то есть следует говорить о возбудимо-истероидном изменении личности. Личности данного типа отличались театральностью в поведении и высказываниях, преувеличенной экспрессией, позерством, требовательностью, подчеркиванием своих положительных качеств и возможностей.

У больных наркоманиями, имевшими признаки резидуально-органического поражения ЦНС, во второй стадии заболевания отмечались грубые изменения психических функций по диффузно-органическому типу, без четкой локализации нарушений. Пациенты были неспособны к длительной целенаправленной деятельности, недостаточно осмысливали инструкции к предложенным для выполнения заданиям, обнаруживали крайне низкую мотивацию исследования. Поведение, личный модус больных характеризовался большой асоциальной выраженностью. Так, отмечалось отсутствие высших социальных чувств, равнодушие к похвале и наказаниям, пренебрежение морально-этическими нормами и правилами общежития, отсутствие духовных интересов и усиление витальных влечений. Критика и замечания воспринимались как посягательство на личную свободу. Желания были нестойкими, быстро наступало пресыщение с чувством скуки и раздражения. Самооценка была повышенной, а критичность снижалась. Характерными были эгоизм и себялюбие. Нарушенной была когнитивно-регуляторная функция поведения, отмечалась выраженная его зависимость от аффективно-значимых моментов, снижена способность к планированию и прогнозированию последствий собственных действий. Отмечались черты малодушия, безволия. При психологическом исследовании выявлялось значительное снижение объема внимания, затрудненность способности к его концентрации. Характерной была быстрая истощаемость интеллектуально-мнестических процессов. Графические особенности выполнения рисуночных проб, характер допущенных в тесте Бентона ошибок свидетельствовали о наличии грубой “органической стигматизации”. Отмечалась выраженная тенденция к образованию конкретно-ситуационных связей, обстоятельности суждений, замедленности мыслительных процессов, обедненность, повышенная стереотипизированность ассоциаций, частые персеверации, снижение умственной работоспособности и способности к целенаправленной деятельности в целом. Наиболее выразительно эти нарушения проявлялись при выполнении заданий нейропсихологических методик, результаты выполнения которых свидетельствовали о нарушениях письма (встречались негрубые параграфии), было затруднено чтение преимущественного текста, когда буквы, написанные непривычно стилизованно, переставали узнаваться и искажался смысл слова. Грубые нарушения отмечались при исследовании конструктивного и динамического праксиса, воспроизведении заданного графического стереотипа. Испытуемые были способны к выполнению простых заданий, направленных на исследование высших зрительных функций (исследование предметного зрительного и светового гнозиса), однако более сложные задания, например, выбор изображений невербализуемых геометрических фигур при кратковременном предьявлении заданных образцов, идентификации невербализуемых фигур при интерференции, сравнение серий невербализуемых геометрических фигур в условиях расставленного во времени предъявления, больные выполнить не могли.

Консолидация ремиссии у больных имела определенную динамику. Вначале отмечались повышенная раздражительность, сниженное или неустойчивое настроение, неудовлетворенность своим состоянием; временами появлялось влечение к наркотику. Периодически у 52 (47,7 %) больных основной и у 68 (65,4 %) больных контрольной группы возникал псевдосиндром отмены - обострение влечения к опиатам, сопровождающееся симптомокомплексом вегетативно-соматических (потливость, тахикардия, неприятные ощущения в области сердца, диспептические нарушения), неврологических (тремор пальцев рук, парестезии, алгии) и психических (нарушения сна, субдепрессивный аффект, астения) расстройств. Этот синдром в 86,0 % случаев в обеих группах возникал после дополнительных вредностей (соматических и психических). Перед срывом ремиссии отмечалось пониженное настроение с психомоторным беспокойством, усиливалось влечение к опиатам.

Сон практически у всех обследованных больных сопровождался частыми пробуждениями с последующим возникновением полной бессонницы. Расстройства сна сопровождались кошмарными сновидениями, ощущением проваливания, быстрого движения.

У больных обеих групп в структуре синдрома отмены сначала наблюдались соматовегетативные расстройства в виде «гусиной кожи», чувства разбитости, диспепсических и сердечно-сосудистых расстройств, развивавшиеся через 8-10 часов после прекращения употребления опиатов: артериальное давление повышалось, учащалось дыхание, повышалась температура. Значительно снижалась масса тела. К завершению синдрома отмены повышенная функциональная активность вегетативной нервной системы сменялась ее истощением со снижением артериального давления, аритмией пульса, тенденцией к возникновению коллаптоидных состояний.

На протяжении всего заболевания у обследованных больных имелся синдром вегетативной дистонии с доминированием симпатикотонии, представленный изменением артериального давления с тенденцией к повышению (50,2 + 3,4 %), тахикардией (64,8 + 3,3 %), потливостью (62,0 + 3,3 %). Гипервентиляционный синдром отмечен у 79,8 + 2,7 % больных. На фоне перечисленных перманентных расстройств имелись пароксизмальные приступы в виде панических атак (79,8 + 2,7 %). Различия между основной и контрольной группами не достоверны.

У лиц с отсутствием физической зависимости, находящихся в состоянии опьянения, отмечалось усиление симпатических влияний, проявляющихся в тенденции к увеличению ЧСС, увеличению АД, индекса Кердо (табл.4.4.):

Таблица 4.4.

Усредненные вегетативные показатели обследованных

группы

вегетативные показатели

обследованных

ЧСС

Ра

индекс Кердо

основная (n = 102)

68,2 + 0,3

94,1 + 0,07

+2,6 + 0,04

контрольная (n = 86)

70,5 + 0,4

95,0 + 0,07

+1,8 + 0,04


По вегетативным показателям у больных основной и контрольной групп в периоде синдрома отмены наблюдался исходно повышенный уровень симпатических влияний.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconСледующей, условно говоря, царской женой была Василиса Мелентьева. Почему «условно говоря»?
Василиса Мелентьева. Почему «условно говоря»? Да потому, что официальной женой она точно не была. Для характеристики их с царем отношений...

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconОглавление серов Н. В. С 329 Светоцветовая терапия
С 329 Светоцветовая терапия. Смысл и значение цвета: информация цвет -интеллект. Спб.: Речь, 2001. 256 с., илл табл

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconРвуз «Крымский гуманитарный университет» системно-аналитическая арт-терапия
Г. Принцхорн, А. Хилл [1; 5; 8; 15]. Однако как средство психологического воздействия и экстернализации внутреннего – чувственного...

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconКнига посвящена сравнительно недавно обнаруженному феномену появления...
Их условно назвали «дети индиго». Они наделены способностями, которые кажутся сверхчеловеческими, и интеллектом, намного превышающим...

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconАлександр Копытин арт-терапия жертв насилия «Психотерапия» Москва 2009 ббк 88. 5
К 65 арт-терапия жертв насилия /Сост. А. И. Копытин. М: Психоте­рапия, 2009. 144 с: ил

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconМонография «С родиной в сердце. Боль и страдания черкесского народа...
Монография Д. А. Чурей – первый опыт комплексного историко-этнографического и этномузыковедческого исследования музыкального фольклора...

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconН. А. Вершинина структура педагогики: методология исследования монография
Структура педагогики: Методология исследования. Монография. – Спб.: Ооо изд-во «Лема», 2008. – 313с

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconНи серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что
Ознакомьтесь с юридической и общественной оценкой библейской доктрины, условно названной

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconС. Н. Гавров модернизация россии: постимперский транзит монография москва мгудт
Гавров С. Н. Модернизация России: постимперский транзит: Монография / Предисловие Л. С. Перепелкина. – М.: Ниц мгудт, 2010. – 297...

Условно-рефлекторная терапия зависимости от опиоидов Монография iconТеория образования взрослых: становление, проблемы, задачи Монография
Юнацкевич Р. И. Теория образования взрослых: становление, проблемы, задачи. Монография. Спб.: Иов пани, 2009 – 90 с

Литература


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
literature-edu.ru
Поиск на сайте

Главная страница  Литература  Доклады  Рефераты  Курсовая работа  Лекции